Я не могу предугадать, попадет ли к тебе этот дневник. Но если попадет, заклинаю тебя всеми святыми, которые, возможно по своей глупости и доброте не покинули эту проклятую землю — не ходить в Татарский лес, называемый Чертовым Бездоньем. В Великие Пустоши, и что самое страшное — никогда не приближайся к Хижине. А еще лучше, обходи стороной за сотни километров все эти места, а так же благословленный самим дьяволом город Мегатонну!"
Гуль застонал. Толи сон ему снился, толи закатившиеся от удара прикладом автомата в морду глаза, болезненно возвращались в орбиты. Похер. Пошел его будить излюбленным способом блаженных монахов Святой Церкви Сатаны — новыми зуботычинами.
Вот же когда название настолько подходящее и говорящее за весь поселок и проживающих в нем людей, что и придумать лучше нельзя. Чертеим. А ведь даже мухи не обидел, не как в той же самой Леонидовке. Хотя в Леонидовке полный беспредел творился — после того, как они откопали гнойники радиоактивных захоронений, такое началось! А ведь говорили от радиации умирают. Но не в Леонидовке! В этом проклятом месте люди перерождались в неких супермутантов, которые по своим способностям превосходили всех мне известных монстров «Мира 2112». Насмотрелся я тогда — еле ноги унес. Помню, как сидел в каком-то захудалом трактире, отдышатся хотел. А в нем люди странные, да все на меня посматривают. А я совсем ошалел от погони, и не заметил этих взглядов. Ну и выдал свое бесцеремонное «ФИ» местным порядкам. А они меня за это скрутили, да хотели леонидовским передать. Случай помог — абориген, что держал меня за левую руку, чихать стал, да так сильно, что ослабил хватку. Мне этого было достаточно, что бы вырваться и бежать. И вот я добрался до Чертеима.
И тут было не лучше. Местные оказались верующими фанатиками. Всё и меня пытались в свою религию утянуть. А я им пытался объяснить, что веры другой. Но, черти эти местные, к моим доводам оставались глухи, тогда пришлось признаться, что я агностик — не верую в их церковь святую, но допускаю. И тогда, словно демон в них вселился, дошло даже до того, что они костер сложили с шестом по центру, и меня спалить на нем планировали. Ну, а что я? Застрелил пару из них, самых активных и бежал от этих сумасшедших. Как-то не везло мне последнее время на порядочных людей.
Бежать, впрочем было особо некуда, кроме одного пути — в лес. Странно, что именно это направление оставалось не охраняемым. Это я только потом понял, почему. А по началу мне даже очень было весело от того, что вновь избежал верной гибели. Так, не особо переживая за тех, кого оставил позади, я находясь на позитивной волне, с ходу влетел в топь. И только то обстоятельство, что я не стремился упрямством достигнуть неясных целей, прорваться еще вперед, через трясину, мне все же хватило благоразумия развернутся назад, и это спасло меня снова. Но вот те черные, склизкие извивающиеся твари, толщиной с указательный палец и длинной с ладонь, которые все же успели набиться мне под одежду и присосаться к коже, стали меня сильно беспокоить. На них я потратил изрядное количество времени, прежде, чем всех их снять с себя.
После нашел более-менее сухое место под ночлег, развел костер, и так не перекусив, поддался сморившему меня сну. А снилось мне вот такая фантасмагория:
"- Иди, иди. Сюда, ближе. — Меня звал певучий девичий голос. — Иди, ты совсем близко.
Небо полыхало красным пламенем, и выглядело это так, что его подожгли давно. Пламя колебалось, то наступало жаркими всполохами, то утягивалось назад, и тогда можно было увидеть далекие сожженные многоэтажные дома. Они, эти многоэтажки, обломанными черными зубами торчали в горящее небо. И туда, навстречу с голосом, меня вела дорога. Дорога, проложенная среди неупокоенных, в самом центре не рытого кладбища, с могилами без крестов. Тут все они…. Все те, кто мечтал, жил любил и…. Ждал. Они все чего-то ждали. Всегда ждали. Но точно не такого.
— Иди ко мне, любовь моя! — Звал девичий голос. — Приди ко мне, подари мне дитя!
Я рванулся вперед, в лицо дохнуло огненным дыханием, будто демон, разинув пасть, ждал меня, что бы пожрать. Сделал еще два шага, огненный шар ударил в лицо, сжигая кожу, но я перестал ощущать боль. Теперь это было, как если бы давно шатавшийся зуб вконец освободившись от связей с плотью, готовился выйти из десны, а она благодарная освобождению, сама подталкивала отторгнутую кость.
— Ооо!Леля. Лейся. Фатум. Ооо, да! Фатум, взойди! Леля. Лейся. Фатум. Взойди. Красный человек — умри. — Запел одинокий хриплый мужской голос.
Кожа, сжигаемая, плавилась, лохматилась и сваливалась под мои шаги, которые становились быстрее, сильнее. А дорога расширялась, становилась ровнее и лучше. Вот она уже обросла с боков постройками, и все они так же были черными, сожженными. А в центре. В центре дороги желтым, отраженным светом загорелась Разделительная Полоса.