Я все шагал и шагал, а сбоку, рядом с дорогой, появлялись люди. Они, как и все вокруг, были черные, сгоревшие. Смотрели на меня, не улыбались. Смотрели на меня, ненавидели. Или боялись. А мне было плевать на этих уёбков, я шел за голосом.
— Ооо — Леля, лейся. Фатум! Фатум, взойди! Леля. Лейся. Фатум. Взойди. Красный человек — умри.
Небо продолжало полыхать, сжигая под собой землю, сжигая все то, что еще можно было сжечь. Я оглянулся назад, и увидел свой пройденный путь, дорогу, постепенно сужавшуюся в точку и окно зева — входа сюда.
— Входа куда? — Задал себе вопрос, но…. Странно — меня это не волновало. Не волновало, как попал сюда, где я и выберусь ли отсюда. И еще — пришло чувство, что я знаю это место, знаю эту дорогу, словно ходил по ней.
— Скажи имя! — Женский голос, но не тот, не девичий. Старушечий, надтреснутый, злой. Обещающий беду. — Скажи имя!
— Иди ко мне! Иди ко мне! Мой любимый! — Девичий голос лил мед, обещал, звал к себе. И я шел. Я шел к ней. Шел чтобы трахнуть эту суку. Зло трахнуть, со всей яростью, силой, во все дыры. Трахнуть потому что зовет. Зовет меня.
Люди, что копились с боков и ранее боявшиеся ступить на полотно дороги, дрогнули, будто их кто-то толкнул сзади, принудил сделать шаг. И те не ослушались, неестественно согласившись и криво поворачиваясь на ногах, ступая в совершенную черноту полотна. А после этого первого шага, они уже сами делали второй, понимая, что наказания не следует за их дерзостью. Ну а я наливался свинцовой силой, огненной кровью. Я никого не боялся. Я понимал, что становлюсь БОГОМ! Огненным богом, которого изнутри сжигает пламя. Загорелась куртка на мне, затлела пепелищем кожа на оголенных участках рук и лице. Я не чувствовал боли — знал, что они излечит мои раны, затушит мой огонь.
— Ооо! Леля. Лейся. Фатум. Ооо, да! Фатум, взойди! Леля. Лейся. Фатум. Взойди. Красный человек — умри.
Небо горело, дорога, жирно блестевшая черным асфальтом, отражала в себе небесное пламя, и люди…. Черные люди со злыми глазами, неуклюже переваливаясь на не слушающихся ногах и протянув руки вперед, дергались шагами. Приближались ко мне. Похуй на них. Меня ждет она. Влажная. Горячая.
И только сейчас я смог разглядеть на них то, что раньше не видел — все они были в старых одеждах, на руках кровь, ногти обломаны и торчат под разными углами в стороны. А сами люди…. Или это не люди?
— Это точно не люди! — Воскликнул я про себя. — Это не люди! — Все они являли собой зрелище ужасное, и можно было представить, что в них соединились демоны и мертвецы, а на коже выжженными рисунками выделялись руны. Магические знаки.
— Имя! Скажи имя! — Старческий голос, каркающей вороной прокричал сверху. Отразился от неба, от дороги и вернулся многократ усиленный. — Имя, имя, имя! Скажи имя, скажи имя, скажи имя!
Особо ретивый мужичок, вырвавшийся из общего строя и оказавшийся совсем рядом, схватил меня за рукав уже тлеющий куртки и жарко зашептал, ядовито дыша в лицо. Дыша в то, что осталось от моего лица:
— Показать почем сотня грешников? — Он бешено вращал белками глаз и зло смотрел мне в лицо. — Показать почем…. — Я не стал дальше слушать, дернул рукой, отчего мужик не устоял и завалился вперед. И тут же, дорога, вроде и не была ею, стала хищником! Древним существом — муравьиным львом! Схватила своими краями упавшего, проглотила, всосав в себя. А тот не кричал, не бился в панике — будто для него все было знакомо.
— Прикурить? Огонька? — В мою ногу вцепился еще один упавший, но и его уже всасывала в себя дорога. Этот был упорным, тянулся зубами ко мне.
— Огонька? — Еще двое схватили меня за руки, пытались остановить. Один из этих двоих вдруг задергался телом, а из него вывалились еще две обожженные руки. Они были голыми, в струпьях, с отваливающейся чешуей — кожей. — Огонька? — В глазах застыло безумие. Две новые руки, дернувшись и мелко задрожав, схватили меня за края куртки.
И тут особо сильно пахнуло, огнем заслонило все то, что было впереди, волнами перекатывало, будто сверху был опаленный океан. А после схлынуло, стерев с полотна сожженные многоэтажки. Вместо них высилось голое черное дерево, наполненное в кроне спутавшимися меж собой ветвями. Дерево не колебалось движениями, не преследовало волны огня. Оно, словно высеченное из камня, сопротивлялось местной природе, как если бы было средневековым замком.
— Ведьма. Ведьма. — Зашептали черные люди. Они, из тех, кого бы следовало бояться, страшились сами. — Аглая.
— Иди ко мне! Приди ко мне, подари дитя!
— Ооо! Леля. Лейся. Фатум. Ооо, да! Фатум, взойди! Леля. Лейся. Фатум. Взойди. Красный человек — умри. — С этими словами небесный пожар потух и наступила глубокая тьма, а после: