Небо больше не полыхало, но теперь.… Теперь на него, словно плотная не прозрачная простыня, надвинулась серая туча, не пропускала сквозь себя мировой свет. Поднялся ледяной ветер, схватился за мою одежду, принялся трепать куртку, и я, ограждаясь от его морозных ударов, втянул шею глубже, к исчезающему облаку тепла. Этого не могло хватить надолго, но так создавалось мимолетное ощущение безопасности, некого домашнего уюта. И так не хотелось вновь возвращаться наружу.
Огляделся. За спиной врастало в серое небо черными колючими пиками сожженный лес Чертового Бездонья, а впереди, куда я шел, высилось в одиноком солнечном луче, затерянное в Великой Пустоши сгоревшее дерево, каменным истуканом сопротивлявшееся грозящей мокряди и отвратительному ненастью. И хотя я не был в этом месте прежде, но прекрасно представлял себе его. Можно было нарисовать картинку много не верную, отличавшуюся от реальности, но в целом совсем иную, не такую, каким был этот лес и эта Пустошь. Все то, что было не так в фантазии — все это было намного лучше, чем являлось это место. Это зло. Ведь именно так никто не мог себе придумать, именно таким не могла фантазия нарисовать абсолютная мерзость.
— Что же ты? — Пропел девичий голос совсем рядом, над ухом.
— Как Аленка? — Далекий, неожиданный, незнакомый мужской голос, словно из прошлого, ворвался шаром, скатившимся с кручи, разбил волшебное влияние девичьего голоса. — Тебе же…. Тебе… было четыре года.
— Придумал себе мир, думал, что теперь ты лучше всех. — Продолжала девушка совсем рядом, словно ничего не случилось, словно не было другого голоса. Другого человека. — Думал, что неприкасаемый. Но теперь ты поймешь, что это не так!
— Дурень, ты….! — Возмутился старческий голос. — Ты чё лезешь? Там наша погибель!
— А я тебе покажу, — продолжала девушка, так близко, что смог почувствовать на себе её дыхание, — покажу страшную правду. Правду, в которой живут все эти люди! И ты поймешь, что все не так. Все не так, как у тебя в голове! Ты поймешь, что во всем виновата твоя гордыня. Но теперь, когда ты снова со мной, теперь ты все узнаешь. Нет, не так! Ты все вспомнишь! Смотри! Смоооотрииии:
— Прошу тебя, спаси меня. — Заплакала девушка.
Я опирался рукой о стену, перед глазами откормленными головастиками, плывут жирные зеленые пятна. Мутит. Протягиваю руку вперед, она что-то задевает и это отклоняется, потом возвращается, снова уходит вперед. До меня неожиданно доходит, что это новое место, в котором она мне хочет что-то показать. А передо мной впереди висит, вроде веревок каких. Сумел схватить одну левой рукой, сжал в кулак. Веревка или канат очень мягкий, поддается моим пальцам, изменяет форму по моему желанию. А еще веревка жирная и влажная на ощупь.
Кулаками раздираю глаза до красных мух. Немного помогает, сквозь зелёную пелену красным проступает окружающее.
— Ооо! Леля. Лейся. Фатум. Ооо, да! Фатум, взойди! Леля. Лейся. Фатум. Взойди. Красный человек — умри. — Прорвался одиноким хриплым мужским голосом, словно воспоминание, сквозь пелену дурмана.
Я стою в каком-то помещении, потолка которого не видел. Но видел стены, они бетонные, поднимаются высоко над головой и скрываются в сумраке помещения. Почти интуитивно можно догадаться, что стены превращаются в сводчатый потолок, создавая объемы пространства в недостижимой высоте. Но при этом стены раздвинуты не больше пяти метров друг от друга, создавая эффект горной теснины.
Еще раз сжал веревку в руках, это скорее получилось на автомате, чем осознанно. Посмотрел на неё и понял, что теперь она различимая, совсем не похожа на веревку. Скорее это лиана, которая была прикреплена к поперечине на высоте около трех метров. Дернул за неё, лиана натянулась, вытягивая противоположный конец, перекинутый через поперечину. На том конце что-то шевелилось в грязной бесформенной куче старья, отзываясь на мои движения. Я отпустил лиану и пошел в сторону этой кучи. Уже подходя, понял, что-то в этом старье было не то, что разглядев, распознал как старье. То были человеческие трупы! Выпотрошенные трупы! Никак не меньше сотни. Причем внутренности лежали тут же, рядом, некоторые были закинуты на перекладину, свободными концами подметая пол под действием естественного движения воздуха. Но непременно все они, заканчиваясь в телах несчастных. Теперь мне стало понятно, что это была за лиана и от этой мысли подурнело.
— Тут очень темно…. Холодно и страшно. — Испуганный женский голос умолял. — Прошу…. Прошу, помогите мне. Прошу впустите. Спасите меня от этой темноты и холода. Прошу! — Я оглядывался, ища говорившую. Но никого. Никого не было, кроме трупов.
Многие жертвы были еще теплыми. Я, проходя мимо, трогал некоторых, осматривал: на телах не было отверстий от пуль и других свидетельств причастности человека к их гибели, но зато было множество следов того, что тела рвали и еще живыми потрошили. Их убили, с неизвестной целью, сложили аккуратно в одно место, развесили внутренние органы, словно на показ или кому-то в назидание.
Необъяснимо и жестоко. Беспричинно.