Что-бы было понятно, стена заслона изменяет прозрачность наружной поверхности, давая изображение, словно её нет вообще и того, что находиться за ней, поэтому все, что происходит внутри, для наружного наблюдателя не видно. И еще есть одна замечательная функция «стены» — для человека не обладающего «ключом», доступ внутрь заказан, чужак просто пройдет сквозь периметр, словно его и нет, не столкнувшись с его обитателями. И конечно, периметр не изменяет и не искажает пространства.
— А это что? Что за черт! — Воскликнул Бьерн, смотря на показания нарукавного прибора контроля и управления сателлитами. — Справа! — Указал он на направление отвлекшимся, на крик, от своих занятий десантникам. Те незамедлительно переместились в выбранном направлении.
А там, легко продавливая невидимую стену силового поля, шел гигант в резиновом наморднике противогаза. В тусклом свете внутреннего освещения зло поблескивали линзы противогаза.
— Бьерн! Останови его!
— Не могу! Сателлиты вырубились! Управление мне больше не доступно!
На помощь Бьерну выдвинулись дюжие фигуры трех десантников, в руках каждый держал паллер. За ними встали двое исследователей из команды Скьельда Эстридсена, и сам Бьерн. Напряглись, ожидая контакта.
Гигант, преодолев последние метры препятствия, шагнул на территорию миниукрытия и было понятно — он видел всех, кто здесь укрылся от посторонних взглядов. Ему навстречу шагнули десантники, включили на полную мощь паллеры, которые ровным счетом ни как не подействовали на незваного гостя. И тогда настала очередь рукопашного боя и так как люди в укрытии были облачены в скафы, снабженные мощными сервоприводами, то все рассчитывали, что у незнакомца нет ни шанса на победу.
Так все думали, ровно до того момента, как первый десантник легко взмыл в воздух и со страшным скрежетом упал в своих, теперь бесполезных, доспехах на бетонный пол. То же самое ждало еще других двоих дюжих молодцев — незнакомец, казалось, без усилий справился и с ними.
— Да кто же ты такой! — Заерепенился Бьерн, доставая паллер из бокса-хранилища на бедре скафа. В это время, один из людей Эстридсена, подскочил к гиганту и сорвал с него маску противогаза. Под ней оказалось обыкновенное светлое лицо человека, не синтетика, не киборга — человека! Но с двумя интересными особенностями — у незнакомца были вывернутые полные губы и ало-рыжая шевелюра на голове. Рыжая, как осенний пожар листвы в парке.
Бьерн остолбенел от необычного зрелища, за это время гигант уже расправился с оставшимися стоять на ногах людьми и бодрым шагом приближался к нему. Он очнулся, смог сориентироваться, направил тупое рыло паллера незнакомцу в грудь.
Нажать на спусковой крючок Бьерн не успел — чужак невообразимо быстро переместился сначала влево, потом вперед и вправо, отвесил увесистую оплеуху по шлему скафа. Бьерн отлетел метров на пять, потерял сознание.
Рыжеволосый остановился посредине цеха, огляделся, заметил парящею камеру наблюдения и сбил её ударом кулака на лету….
Запись закончилась.
— Интересно. Что с пострадавшими?
— Мы их сумели эвакуировать, все живы и более-менее здоровы. Синяки и ссадины. Покидая место, поставили охранный комплекс «Сторожевая башня», выставили экранные заслоны и точки автоматического наблюдения. Пару «Вуалей» обязательно, ну и так по периметру дроидов. Я думаю, что пока достаточно.
— Хорошо. А гостя удалось распознать.
— Да удалось, но это невероятно.
— Говорите.
— Это Жозе Каплан. Джей. Взрывотехник и второй мичман на «КАСТРе». Только он раньше черным был.
— И что же с ним стало?
Он пожимает плечами.
— Возможно, виноваты экзониты. На самом деле этого никто не знает.
— Организуйте на него… скажем… охоту. Он нам нужен.
— Да. — Коротко отвечает он и мы переходим к следующей теме повестки дня.
Я помнил свою первую смерть. Это было на Меркурии, база Меркури, группа «Ночная сова».
"Самым знакомым ощущением космоса была резко появляющаяся свобода, которая не имела границ, у которой не было обязательств. Нет рамок и нет условностей — я творец всего сущего. У меня обычно от такого перехватывало дыхание, словно сдавливало легкие, но не тяжестью, а ощущениями и обстоятельствами свободы и легкости, особенно когда оставался один на один с космосом. Он мне напоминал океан, только без берегов, от горизонта до горизонта — бескрайний.
Я всегда понимал, что все это обманчиво и, что легковесное и доверчивое отношение к Внеземелью обязательно приведет к непоправимому. Ни когда я ему по-настоящему не доверял, знал, что он может сделать с песчинкой-человеком и насколько просто для него это. Но все же то первое чувство, я всегда жду встречи с космосом ради того чувства.