Старец замолчал и больше уже не говорил, я потерял направление, в котором шел на голос. Но все так же упорно продолжал двигаться в выбранном направлении, пока не уперся в высохший ствол дерева. Обошел его кругом и на одном участке нашел прогал в плотной стене мари, выбрал его новым направлением. Мне нужно было идти, я не знаю куда и для чего, но нужно выбраться, и первой своей целью сделал — выйти из этой местности, полностью утонившей в тумане.
Я не вижу их, но понимаю, что меня кто-то преследует. Это не люди, какие-то тени, рассекающие влажную взвесь, кружат вокруг, но не подходят близко. Фантомные тени, переходящие по этому мареву, они все рядом, их уже видно, они ходят по границам этого мира. Мира мертвых? Или какого мира?
На них видны… маски? На масках торчат зубы, не видно глаз, на их месте пустые глазницы. Или мне так кажется.
Эти тени одеты, но ткань разложилась и испускает смрадный дым, который превращается в облака тумана. Теперь я знаю, что это вовсе не вара, я знаю, что её наводят.
«Эти».
Со стороны, звонким эхом набата, прозвучал — прогремел корабельный гонг, своим звуком сметая вару и «Этих» с местности. Теперь я вижу, что стою на берегу залива, окруженного скалами и в ночном небе нет ни одной звезды. Нет постоянного спутника нашей планеты, ночного светила. И в заливе, наклонившись на бок, стоит потрепанный ветхий парусник. В бортах зияют пробоины и я был уверен, что корабль уже давно сгнил, представляя из себя только остов былой славы.
Кто звонил в колокол — вопрос меня вовсе не озадачил, потому-что я услышал за спиной кряхтение и сопение. Одинокой фигурой на камне сидел старик, опираясь на длинную загнутую палку, и что-то шептал себе под нос. Я подошел к нему ближе, различил.
— Да-да. Не спрашивай. Здесь всегда так. — Далее несвязанное бормотание.
— Где я. — Спросил я его.
— О! Я тут давно. Давно я тут.
— Ответь мне. — Вежливо попросил я старика.
— Столько раз. Столько раз я слышал этот вопрос. Гы-гы. — Старик закашлялся.
— Где я. — Повторил я терпеливо.
Старик тяжело встал с камня, потер поясницу и натужен произнес.
— Пойдем, я провожу тебя.
И он меня действительно проводит сквозь узкий проход промеж скал, а после я чувствую падение:
Вдох-Выдох.
Влажная и скользкая. Субстанция. Или туман.
Он вокруг меня. Объемно обтекает. Я дышу им, его выдыхаю. Он проник мне в кровь, проник в мозг. Он не холодный и не горячий. Вдыхаю, словно через воронку, туман закручивается, превращаясь из сахарной ваты, подвешенной в воздухе, в плотные струи-нити, уплотняясь и формируя шерстяные пряди у самого рта. Но попадая в горло, а потом и в легкие, я его не чувствую, словно он не имеет физического смысла.
Вдох-Выдох.
— Тащи его! — Кто-то кричит, но я не вижу его, да и слышу, словно сквозь вату. Эхом разносятся знакомые слова, отражаясь от влажного и скользкого, утопая в нем и возвращаясь без частей и смысла. И теперь я слышал из тумана, — Щи…го.- Приходили слова издалека, незнакомыми и голосом, словно не человеческим.
Вдох-Выдох.
— Не дышит. — Где кто-то. — Не… ит. — Прилетело из тумана. Я не понимаю этих слов, но различаю эмоции говорящих, словно держу их за руки.
Они бояться.
Вдох-Выдох.
Мне не страшно, я не понимаю их эмоций. И здесь, в этом тумане, я стал как-то странно чувствовать себя своим — нет больше ощущения влажности и пустоты. Но зато, «на том конце», в пределе видимости, появился прогал-провал, словно туннелем, уводящим…вперед. Да, кажется, там мне кто-то машет, маня за собой. — Умер.
Вдох-Выдох.
— Умер. — Услышал я, но не испытал ровно ничего, словно не со мной это происходило. Но. Но, та рука, в туннеле, слишком она заманчиво звала. И я пошел за ней.
Вдох-Выдох.
— Иртыш, Иртыш, Иртыш.
— Что это значит? Кто это говорит? — Протянул руки, уперся во что-то твердое. Вдруг вокруг меня все задрожало, набрасывая сверху или снизу, тяжести. Давит со всех сторон, сдавливает грудь и легкие, и сердце. Заскрежетал зубами вырываясь.
— Иртыш, Иртыш, Иртыш.
Свет, солнце заляпано черным, под ногами земля уходит. Или дрожит? Или это я? Провел рукой по глазам, вижу гимнастерку, свои руки вижу. В них комья земли.
Слева подняло в воздух землю валом и она всем пластом на меня, зарывая снова под своей массой. И тут, словно, вату вынули из ушей — взрывы, крики, матершина. Кто-то рядом стонет.
Выгребаю землю над собой, выплевываю ту, что в рот попала. Хочу сам матюгнутся — рот высох, а язык, словно груда камней, невозможно ни поднять не провернуть. А как сейчас не хватает его простого, Эх и бля!
Прекратило взрываться и бухать, поуспокоилось, люди стали появляться, освобождая себя от похоронившей их земли и проверяя соседей по укрытию. Не всем удалось пережить налет. То, что был налет, услышал в разговорах солдат.
Приподнялся над пластом земли, вытряхнул все изо всего, что сразу смог. Что не смог — оставил на потом. Огляделся, отыскивая знакомые ориентиры, местность была абсолютна чужой. Но дышалось легко и свободно, а окружающие не пользовались масками противогазов.
А потом они засмеялись, пересказывая свой ужас и страх.
Они смеялись над тем, чего боялись!