И снова, обычно безмятежно-бескрайний космос, расплескав миллиарды солнц по молочным рукавам и закрученный юлою в галактику, как-то по-свойски тепло обнимал знакомой пустотой, позволяя остаться наедине со своими мыслями. Но сегодня, было по другому. Из его глубин, пуская, словно спрут, свои щупальца, выросла тревога, напитываясь ощущениями опасности, разбудив в недрах моей головы метроном ударов крови, а обычный колокольчик, предупреждающий об опасности, превратился в набат. Где-то совсем рядом, притаилось что-то по настоящему убийственно-опасное, хищное, нацеленное не на кости и тени, а на души и сердца. И оно было не рядовым, каждодневно прятавшимся под люльками младенцев, страхом, это оно, было повелителем ужаса, хозяином этой местности, а возможно и этой планеты. Я чувствовал, что оно было столь же древним, как и эта земля, песок и камни. И я знал, что оно непременно захочет доказать, что именно он здесь хозяин, который никого не звал к себе и не ждал гостей…
…Группой «Ночная Сова», мы высадились на Меркурии, в области неофитовых теней в новообразованном техногенном кратере «Гефест 2». Наша миссия проста, помочь с переноской оборудования основной группе ученых, обнаруживших на местах выработки карманы со скоплением неизвестной органической жидкости (возможно газа), не подавшийся первичному разложению в местной лаборатории, и при случае, как потом выяснилось, аккумулирующею в зонах терминатора электричество. Само по себе явление было не опасно, до тех пор, пока интересы геологов не совпали с местами расположения этих карманов. Тогда, при попытке взять пробы грунта в непосредственной близости с карманами, сгубили двух андроидов типа «Протоид», немалой цены каждый. При попытке бурения, из карманов изгибающейся рукой в локте, ударили мощнейшие молнии, закоротив на корпуса роботов. Не помогло заземление, не помогла композитная диэлектрическая броня — мехатроны просто расплавились до состояния бесформенных грибных пеньков.
И теперь, закрывая оплошность первого штурма, группа геологов и меркуологов решила действовать по уставу безопасности, но было поздно — один из серебряных джетов ударил в мой скаф. Я умер мгновенно. Помню, как после видел все со стороны:
— Как там Джей? Он дышит?
— Нет.
— Реанимируйте его! Санитаров! Чего стоите!
— Все уже делают! Все здесь, на борту!
— АААААА!
— Пойми, от нас уже ни чего не зависит!
— Где Вячеслав?
— Он на тропе.
— Как! Почему на тропе!
— Он не захотел возвращаться, после того, что случилось с Капланом. На связь тоже не выходит.
— Вернуть! Срочно!
— Туда сейчас нельзя. Там грунт пополз. Мы уже пытались на кашалотах. Не пройдем.
— Вернуть!
Начальник станции «Меркури» Гибарян выскочил в коридор, пробежал по тоннелю до санчасти, ворвался в палату. Там четверо в белом, вокруг одного бездыханного. Потеют, пытаются спасти.
— Как он?
— Не дышит. Сердце не работает.
— Спасите его! Слышите! Спасите!
— Выйдете, Вы нам мешаете! — Показали на дверь. Он сжал кулаки до хруста, заскрипел зубами, но вышел.
Через пять минут, в коридор к нему вышел человек в белом. Он обернулся, в глазах надежда, но в ответ отрицательно помотали головой.
— Умер. Мне жаль.
У Гибаряна резко закончились силы, он медленно сполз по стене, сел на что-то, сперло дыхание.
— Черт! Черт! Черт! — Повторял слово, не понимая значения. — Черт! Черт! Черт!
— Лев, лев. Я Лев. Я Лунный Лев. — Повторял он снова и снова, идя по дну Рахманинова. — Идите вы все нахер! Я Лунный! Я Лев! — И не важно, что в той, в другой жизни, я был кем-то еще. Был командиром ГПАД «Иртыш».
— Я Лев. Я Лев. Я Лунный Лев.
Я помню свою первую встречу с Сократом. Это как раз было после Меркурия. И хотя меня откачали, спасибо экзонитам, впрочем как и всегда, я был сильно впечатлен. Помню эту картину туманного залива, неясный образ Луны, тени, мечущиеся в тумане, блюющего морскими гадами капитана парусника «Бортам», а еще свои холодные ноги и осознание, что ничего не изменить. А потом я услышал его голос:
— Всякий бог ли милосерден и желает спасения всем людям?
— Иные не имеют возможности даже и принять этого дара… Гы-гы. — Простужено и сипло. Где — то за пределом видимости, утопая в объятьях влажной серости тумана.
— Или, скажем, по малолетству, или по какому-то другому… Гы-гы. — Отдышался, прочистил говорящий натруженное и абсолютно застуженное горло.
— Совершенно независящему от них стечению обстоятельств… — Умолк надолго, казалось навсегда. Но нет, словно пробудившись ото сна, продолжил.
— Не будут у праведного Судии ни прославлены, ни наказаны; потому что, хотя и не запечатлены, однако же и не худы и больше сами потерпели… — Говорящий снова умолк. Чувствовалось в нем старческая немощь и страдание долгой и несчастной жизни. Этот голос сам просил помощи и я пошел ему на встречу.
— Нежели сделали вреда. Ибо не всякий, недостойный наказания, достоин уже и чести; равно не всякий, не достойный чести, достоин уже наказания.