Руководство ЦРУ, конкретно — Новак, изменило её выводы, которые указывали на потенциальные риски, чтобы оправдать отказ от действий, что привело к катастрофическим последствиям и финансовым потерям для США.
— Нет… — выдохнула Аня, её голос был едва слышен. — Это… это невозможно.
Она поправила очки, её взгляд напрягся.
— Они… они переписали мой собственный анализ. Это… это не… это не ошибка. Это… — её голос стал тише, почти неразборчивым, — …это фальсификация. Прямая. Как они могли? Как… как я могла не заметить?
Дыхание участилось, в груди поднялась волна стыда, обжигающего, как кислота, и ярости. Её «слепое пятно» – некритичное доверие к данным – было использовано против неё.
Аня отдёрнула руки от клавиатуры, будто коснулась раскалённого металла. Её взгляд перешёл на личный ноутбук, стоявший рядом, где она открыла файлы своего тайного проекта — старинные тексты по криптографии.
— Всё… всё не соответствует. Всё.
Она начала теребить ручку, затем переключилась на символы на экране. Её пальцы ритмично стучали по клавишам, перебирая незнакомые буквы, пытаясь найти в их строгой логике утешение, порядок, которого не было в её профессиональной жизни. Тихо, почти шёпотом, она проговаривала символы на забытом диалекте.
«Должен быть… должен быть другой. Другой ключ. Другой… порядок».
Едва уловимый, но навязчивый привкус горечи на языке. Привкус обмана.
Квартира Хлои в Лондоне походила на поле боя: горы пустых кружек, обрывки бумаг, стопки книг. Она сидела за своим помятым ноутбуком, свет монитора мерцал, отбрасывая блики на её напряжённое лицо.
Холод кондиционера забирался под кожу, несмотря на тёплую толстовку, но настоящий холод был внутри, расползаясь по венам, как нарастающая, липкая тревога.
Она пыталась найти способ передать Джеку максимально полную информацию о ЧВК и их планах. Стандартные каналы были скомпрометированы, она это знала.
Хлоя пробовала разные методы, всё более сложные и рискованные, но каждая попытка шифрования и передачи данных наталкивалась на новые, неожиданные барьеры.
— Нет! — вырвалось у неё, и она резко стукнула пальцами по столу. — Это… это немыслимо!
Её обычные «дыры» в системе были закрыты и не работали. Её «хлебные крошки», которые она оставила ранее, исчезали, будто кто-то активно «подметал» за ней — не просто крупная ЧВК, а целая государственная структура, способная контролировать глобальный информационный поток.
— Этого не может быть. Они… они не могли закрыть ВСЁ. Ну, то есть… могли. Конечно, — она тяжело вздохнула и закатила глаза. — Ладно. Протокол «Дельта». Нет. Слишком… слишком заметно.
Хлоя откинулась на спинку стула и прикрыла глаза.
— Чёрт. Что… что теперь?
Её ладонь скользнула по волосам. Цинизм боролся с глубокой, почти наивной верой в то, что правду необходимо раскрыть.
— Только… только не это. Только не… — голос оборвался.
Взгляд упал на старый, пыльный телефон, лежавший рядом с ноутбуком, будто это был последний шанс. Физическая передача данных. Для Хлои, человека цифры, это была крайняя мера, чистое безумие.
— Физический. Нет. Это… это чистое безумие.
Она знала, что Джек не справится без этой информации, он и так был на грани.
В её глазах вспыхнула решимость, и рука сама медленно потянулась к телефону.
— Но… если нет другого пути. Джек… он же… ну, он не справится без этого.
Прогорклый запах масла и старой крови въелся в стены «Мёртвого Якоря». Густой и липкий, он висел в воздухе, смешиваясь с едким духом дешёвого пива и застоявшегося табака, и Джек чувствовал его горький, знакомый до отвращения привкус на языке. Он вжался в тень у самого дальнего стола, где скрипели стулья, а дерево под пальцами было холодным и липким. Единственное окно, затянутое грязной плёнкой, едва пропускало тусклый, серый свет.
Каждый вдох отдавался болью в лёгких, плечо ныло тупой, ноющей болью. Джек принял таблетки час назад, но они лишь притупили остроту, не забрав её. Он чувствовал себя ржавым механизмом, который медленно, со скрежетом, приходит в движение.
Дверь распахнулась, и порыв холодного, пропитанного сыростью ветра ворвался внутрь. Лампочка над барной стойкой качнулась, бросая пляшущие тени. Вошёл Иван «Шрам» Петров — огромный, с тяжёлым, усталым взглядом и глубоким, уродливым шрамом, рассекавшим всю правую щёку. Он оглядел бар, и его глаза на мгновение задержались на Джеке. В каждом движении читалось недоверие и осторожность.
Иван медленно подошёл к столу и сел напротив, не отводя взгляда.
— Бауэр, — голос его был низким и хриплым. — Говорят… ты мёртв. Или… почти. Что тебе надо?
Джек выдохнул. Звук был тяжёлым, почти стоном.
— Информация, — голос был гортанным, едва слышным. — ЧВК. «Феникс». Структура. Планы.
Иван покачал головой, плотно сжав губы.
— Дорого. И… рискованно. Я не… не хочу проблем. Снова, — его взгляд скользнул по Джеку, безжалостно оценивая слабость и измождённость. В глазах Ивана мелькнуло что-то похожее на сочувствие, но тут же исчезло.
Джек склонил голову, его взгляд стал застывшим, непроницаемым. Он смотрел прямо в глаза Ивану.