Горький привкус мазута, растворенного в соленом ветре, обволок легкие. Осел на языке, царапнул слизистую. Джек вдохнул глубоко, болезненно. Тело ныло, каждая клеточка отзывалась болью, от макушки до кончиков пальцев на стертых ногах. Хроническая боль, его неизменный спутник, сегодня особенно настойчиво пульсировала в пояснице, отзываясь тупым, проникающим жаром.
Он сидел, ссутулившись, в углу заброшенного складского отсека на самой окраине Клайпедского порта. Полумрак. Единственный источник света — тусклая, грязная лампочка, висящая на ржавом проводе над импровизированным столом из пары ящиков. Ее болезненный, желтый свет бросал уродливые тени на распечатанные, склеенные листы — неполные, обрывочные схемы порта.
Схемы. Потертые по краям, с пятнами от кофе. Некоторые линии Джек нарисовал сам, кривыми, неуверенными штрихами, пытаясь соединить разрозненные кусочки головоломки. Его пальцы, мозолистые и грубые, с трудом скользили по линиям трубопроводов, электросетей, навигационных систем. Он сжал кулаки, чтобы остановить легкий, неконтролируемый тремор, и снова уставился в бумаги.
Порядок. Логика.
Где они? Он искал их в этом нагромождении данных, пытаясь предугадать следующий шаг врага. Вся эта возня с экстремистами – лишь отвлекающий маневр. Он это понял. Но тогда что?
Прямой взрыв? Слишком топорно. Слишком… шумно. Эти люди работали тоньше. Гораздо тоньше.
Низкий, утробный гул дизельных двигателей из порта проникал сквозь тонкие, дребезжащие стены убежища. Он сливался с глухим стуком в его голове, эхом боли, становясь постоянным фоном его отчаяния и предчувствия катастрофы. Этот гул был вездесущ, самой сутью порта, и теперь — его проклятием. За грязным окном виднелись силуэты массивных грузовых судов, застывших у причалов, словно спящие чудовища в ожидании приговора.
Джек замер.
Дрожь в пальцах исчезла. Взгляд, несмотря на усталость, пронзил схему. Небольшая, едва заметная деталь. Необычное расположение резервных клапанов. Дренажные системы – их странная разводка, петляющая там, где должна быть прямая. И крохотное, едва читаемое примечание, сделанное почерком Хлои, — «предстоящий редкий северо-восточный ветер».
Северо-восточный. В сочетании с приливом.
Это не взрыв. Не мгновенный, оглушительный акт насилия. Это… это нечто куда более циничное. Нечто отвратительно медленное.
Каскадный сбой. Неотвратимый. Разлив. Химикатов. Или нефтепродуктов. Спровоцированный, но выглядящий как цепь несчастных случаев. А ветер и прилив завершат начатое, разнося отраву по всей Куршской косе, вглубь залива.
Экологическое бедствие. Масштабное. Медленное. Неумолимое.
Оно потребует огромной, долгосрочной «экологической очистки». И «восстановления». Идеальный предлог. Для ЧВК. Чтобы получить баснословные, многолетние контракты. Они не просто уничтожали – они собирались на этом заработать. Огромные, проклятые деньги.
Гнев, давно заглушённый усталостью, начал тлеть в груди Джека. Не пламя, а медленный, горячий уголь. Он ненавидел этих людей. Их хладнокровие. Их готовность пожертвовать целым регионом, его природой, его людьми… ради прибыли.
Они играли в свою грязную игру. Но их фигурами были не солдаты. Не пешки. А живая экосистема. И жизни тысяч.
Джек сжал зубы. Боль усилилась, но и ум обострился.
Он должен остановить это. Должен.
Холод. Противный, пронизывающий холод стеклянного офиса въелся под кожу. Он казался стерильным, вымытым до блеска. Обезличенный. Хлоя сидела за своим слегка помятым ноутбуком, его экран светился слишком ярко, выхватывая усталость на ее лице. Раннее утро. Большинство сотрудников еще не пришли.
Это было хорошо.
Она отчаянно пыталась отправить Джеку массивный, зашифрованный пакет данных. Каждое нажатие клавиши давалось с трудом. Пальцы двигались лихорадочно, стучали по пластику клавиатуры, но внутренние системы безопасности банка, запрограммированные на обнаружение аномальной активности, активно ей противодействовали. Они были созданы, чтобы
— Ну же, ты, кусок… дерьма, — Хлоя тихо шипела себе под нос, ее голос был сдавленным, почти неслышным. Ее пальцы отбивали лихорадочный, прерывистый ритм. — Давай! Давай, проталкивайся! Это… это абсурд! Протокол 7Г, обходной путь 3… Давай же! Не сейчас!
На экране вспыхнуло красное, раздражающее окно.
— НЕАВТОРИЗОВАННЫЙ ДОСТУП. ПЕРЕДАЧА ЗАБЛОКИРОВАНА. СООБЩЕНИЕ ОТПРАВЛЕНО СЛУЖБЕ БЕЗОПАСНОСТИ.
Резкий, отчаянный выдох сорвался с губ Хлои. Она ударила кулаком по столу – глухой, неприятный звук в этой давящей тишине. Тут же потирала ушибленную костяшку. Боль была острой, но отчаяние заглушило ее.
— Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! — Ее голос почти дрогнул, срываясь на шипение, едва различимое. — Нет! Не сейчас, ты… ты бесполезный кусок кода! Мне нужно… — голос окончательно сорвался, превратившись в нечто среднее между рыданием и стоном. — …мне нужно это отправить! Он… он один!
Ещё одно всплывающее окно. Ещё более навязчивое, словно издевающееся.