24: Остаточный риск полностью

— Но… ну, сэр, если это… если это подстава… тогда мы… мы можем… — Ковач запнулась. Её слова оборвались.

— Ваши… м-м… ваши гипотезы. Они не имеют. Значения. Сейчас. — Новак перебил её. Без повышения голоса. Но с убийственной четкостью. Каждое слово — удар. — Мне нужен. Бауэр. Взятым. Или… — очень короткая пауза. Леденящая. — …нейтрализованным. Сегодня. Это приказ.

Ковач чувствовала. Её академические модели рушились под давлением реальности. Под приказами Новака. Она видела несоответствия. Но боялась открыто бросить вызов. Её амбиции и желание превзойти отца столкнулись с растущим чувством морального дискомфорта, с сомнениями в правильности их действий.

Новак кивнул. Отпустил её.

Ковач вернулась в свой отсек. Руки слегка дрожали. Села за стол. Сделала несколько глубоких вдохов. Воздух казался слишком разреженным.

Затем. Почти незаметно.

На своём личном, зашифрованном планшете она открыла файл с редкими старинными криптографическими текстами. Её взгляд скользнул по сложным, забытым символам. Тишина.

Это была её личная, независимая цель — найти порядок в хаосе, тот, что не имел отношения к ЦРУ. Это был единственный момент, когда её разум обретал покой, пытаясь разгадать головоломку, созданную столетия назад, в отличие от тех, что разрушали её мир сейчас. Она чувствовала, как напряжение медленно отступает от её висков. Но лишь на мгновение.

Напряжение не отступило. Оно лишь свернулось тугим узлом, ожидая.

Холод. Он просачивался в старое общежище Гданьска, цеплялся за кожу. Оседал на стёклах окон невидимой плёнкой. За окном — ржавый портовый кран, неподвижный, как гигантский скелет.

Джек едва успел вернуться в свою комнату. Крохотную, пропитанную сыростью и запахом дешёвого пива. Он хотел провалиться в сон хотя бы на пару часов. Свернуться на жёстком, продавленном матрасе.

Но едва переступив порог, ощутил колючий холод, пронзивший позвоночник. Не от сквозняка.

Что-то было не так.

Его навязчивая аккуратность — почти ритуальная, граница между ним и хаосом мира — была нарушена. Комната казалась убранной. Но она была слишком чиста. Стерильна, как больничная палата. Словно насмешка над его собственным болезненным порядком. Подушка лежала не так, как он её оставил. А старый, потрёпанный томик польской поэзии, всегда стоявший идеально ровно, был слегка сдвинут.

Джек двинулся медленно. Каждый шаг отдавал усталой тяжестью. Палец скользнул по пыльной полке, ощупал жёсткие швы матраса. Искал малейшее несоответствие.

Он нашёл.

Подброшенные улики лежали там, где их быть не могло. Запечатанный пакет. Внутри — фальшивый паспорт, на чужое имя, но с его фотографией. Рядом — небольшой, явно высокотехнологичный детонаторный модуль. Оборудование, совершенно не соответствующее его нынешнему статусу портового рабочего.

И затем — старый, дешёвый кнопочный телефон. На его экране — список исходящих вызовов. Литовские номера. Все связанные с портом Клайпеды.

Воздух в комнате, обычно тяжёлый от сырости и металла, теперь отдавал тонким, клиническим запахом хлорного дезинфектанта. Этот запах — чужой, резкий, неуместный — кричал о вторжении. Они были здесь. Они зачистили. И оставили за собой лишь ложный след чистоты.

Холодное, горькое осознание пронзило Джека.

Они знают, где я.

И они хотят меня подставить.

Паранойя, что годами была его проклятием, теперь оказалась жестокой, неоспоримой реальностью. Он почувствовал прилив жгучей, почти первобытной злости. Но она быстро ушла. Сменилась знакомой, костной усталостью, что давила на каждую клеточку тела. Непроизвольно потирал больное плечо. Взгляд зацепился за тонкую, ветвистую трещину в стене.

Джек начал компульсивно пересчитывать крохотные осколки штукатурки, отвалившиеся от неё. Тихо, почти неслышно бормотал цифры себе под нос. Иррациональный, бессмысленный способ справиться с нарастающим ужасом. Восстановить хоть какой-то микроконтроль в рушащемся мире.

Инцидент в Клайпеде уже произошёл. Доказательства указывали на завершённое событие. Его обвиняли в том, что он это сделал. Это меняло всё. Его задача теперь — не предотвращение. А оправдание. Разоблачение. Это была не просто попытка поймать его. Это была тщательно спланированная информационная операция. Холодный, продуманный удар.

Его инстинкт требовал: Беги. Исчезни. Спрячься.

Но подброшенные улики. Наглая, циничная ложь. Отвращение к несправедливости, которая вновь, словно яд, растеклась по его венам. Они разбудили в нём тусклую, но упрямую волю. К сопротивлению.

Он разрывался. Между обманчивым желанием покоя и болезненной, зудящей потребностью сражаться за правду. Даже если это означало вновь стать чудовищем в глазах мира.

Тишину старого общежития разорвал внезапный, брутальный удар. Где-то в коридоре. Дверь вылетела с петель. Крики. Глухой топот тяжёлых ботинок. Лязг оружия.

Оперативная группа ЦРУ штурмовала здание. Джек, насторожённый и знающий, был готов. Его тело — измождённое, но готовое к действию — напряглось.