В декабре — и это были последние жертвы 1996 года — в пустом доме на улице Гарсия Эрреро, что в районе Эль-Сересаль, нашли тела Эстефании Ривас, пятнадцати лет, и Эрминии Норьеги, тринадцати лет. Они были сестры по матери. Отец Эстефании растворился сразу после ее рождения. Отец Эрминии жил с ними и работал ночным охранником на фабрике «МейченКорп», где также, судя по штатному расписанию, работала оператором мать девочек, которые, в свою очередь, только учились и помогали ей с делами по дому; хотя вот Эстефания думала в следующем году оставить школу и пойти работать. Утром того дня, как их похитили, обе шли учиться вместе с младшими сестрами, одиннадцати и восьми лет. Младшие, как и Эрминия, ходили в начальную школу Хосе Васконселос. Оставив их там, Эстефания, как всегда, отправилась бы пешком в свою школу — та стояла где-то в пятнадцати кварталах, и это был ее постоянный маршрут. В день похищения, тем не менее, рядом с четырьмя сестрами остановился автомобиль, мужчина вышел и запихал туда Эстефанию, а потом снова вышел и схватил Эрминию, а потом машина умчалась. Две малышки, оцепенев от страха, остались стоять на тротуаре, а затем пешком пошли домой, где никого не было, поэтому они позвонили в дверь соседей, рассказали, что произошло, и наконец разрыдались. Женщина, которая им открыла, работала на фабрике «HorizonW & E», она пошла позвонила другой соседке, а потом на фабрику «MейченКорп», пытаясь найти родителей девочек. На фабрике ей ответили, что личные телефонные звонки запрещены, и повесили трубку. Женщина снова позвонила и назвала имя и должность отца — она подумала, что мать, операторшу, как и она, будут считать мелкой сошкой, от которой можно избавиться в любой момент и по любой причине или капризу, и в этот раз телефонистка заставила ее прождать так долго, что у нее кончились монеты и разговор прервался. Денег у нее больше не было. В отчаянии она вернулась домой, где ее ждали другая соседка и девочки, и в течение некоторого времени все четверо узнали на опыте, что такое муки чистилища, долгое бессильное ожидание, ожидание, чей становой хребет — горькое одиночество, что-то такое очень латиноамериканское, а с другой стороны — знакомое ощущение, его, дав себе труд задуматься, испытываешь каждый день, но без тягучей тоски, без тени смерти, что летит над районом как стая стервятников, и все вокруг густеет и опрокидывается и идет задом наперед. Так, пока они ждали отца девочек, соседка подумала (чтобы убить время и страх), что ей хотелось бы взять револьвер и выйти на улицу. И что потом? А потом выйти и пальнуть в воздух, потом струсить и заорать: «Да здравствует Мексика», и набраться храбрости или почувствовать последний прилив крови, и руками, с бешеной скоростью, вырыть в утоптанной земле улицы дырку и там захорониться, как есть, мокрой до нитки, отныне и навсегда. Когда наконец примчался отец, они все вместе пошли в ближайший полицейский участок. Там, после того, как они во всех подробностях (несмотря на шок) изложили свою проблему, их заставили просидеть больше часа, пока не появились двое судебных полицейских. Они задали им те же вопросы и несколько новых, в особенности в том, что касалось машины, в которой увезли Эстефанию и Эрминию. Через некоторое время в кабинете, где допрашивали девочек, образовалось уже четверо судейских. Один, по виду хороший человек, попросил соседку сопровождать их и отвел девочек в гараж участка и стал там спрашивать, какая машина из здесь стоящих похожа больше всего на машину, которая увезла их сестер. Девочки показали, и судейский сказал, что надо искать «перегрино» или «аркеро» черного цвета. В пять вечера в участок пришла мать. Одна из соседок уже ушла, а другая все рыдала, поглаживая самую маленькую девочку. В восемь приехал Ортис Ребольедо и приказал создать две группы оперативников, одна из которых займется показаниями девочек, и руководить ей будут Хуан де Дьос Мартинес и Лино Ривера, а вторая возьмет на себя поиск — с привлечением муниципальной полиции — «перегрино», или «аркеро», или «линкольна», в котором, судя по данным показаниям, похитили девушек, и ее будут координировать судейские Анхель Фернандес и Эфраин Бустело. Хуан де Дьос Мартинес публично воспротивился подобному указанию: он считал, что обе оперативные группы должны объединить усилия для поиска машины похитителей. Аргументы были такие: мало кто, точнее, никто из круга друзей, знакомых, приятелей и коллег семьи Норьега не владел не то что черным «перегрино» или черным «Шеви-Астра», они даже обычной машиной не владели и принадлежали к классу пешеходов — некоторые были настолько бедны, что не могли себе позволить ездить на автобусе, предпочитая идти пешком и так сэкономить немного денег. На это Ортис Ребольедо категорично заявил: любой человек мог угнать «перегрино», любой мог угнать «аркеро», или «бочо», или «джетту», для этого не нужны ни деньги, ни права, нужно просто открыть и завести машину. Так что оперативные группы занялись тем, что приказал Ортис Ребольедо, и полицейские, устало вздохнув, как солдаты, застрявшие во временном континууме, отправляющем их раз за разом к одному и тому же поражению, принялись за работу. Тем же самым вечером, расспросив кое-кого, Хуан де Дьос Мартинес узнал, что у Эстефании был парень или жених, сумасбродный пацан девятнадцати лет, по имени Рональд Луис Луке, по прозвищу Лаки Страйк, а также Ронни, Ронни Волшебник, в полицейском досье на которого фигурировали два задержания за угон машины. Выйдя из тюрьмы, Рональд Луис жил, деля дом с неким Фелипе Эскаланте, с которым познакомился в тюрьме. Эскаланте был профессиональным угонщиком машин, на него также заводили дело — хотя до обвинения не дошло — за изнасилование несовершеннолетней. В течение пяти месяцев Рональд Луис жил с Эскаланте, а потом съехал. Хуан де Дьос Мартинес отправился навестить Эскаланте тем же вечером. Тот заявил, что его приятель по камере ушел из дому не по своей воле — Фелипе его выгнал, поскольку Лаки Страйк не приносил никаких денег в бюджет. Сейчас Эскаланте работал в супермаркете в винном отделе и уже не занимался ничем противозаконным. Вот уж сколько лет я не ворую машины, шеф, клянусь вот этим — и он поцеловал скрещенные пальцы. На самом деле, у него самого уж давно не было своего драндулета, и он ни за что его не заведет,— передвигается он либо на грузовике, либо пехом, потому что так дешевле и дает ощущение свободы. Будучи спрошенным, занимается ли так называемый Лаки Страйк, пусть и изредка, угоном машин, Эскаланте ответил, что не верит в это, хотя, если подумать, зуб не даст, ибо упомянутый Страйк дебил каких мало. Другие допрашиваемые говорили примерно то же, что и Эскаланте: Ронни Волшебник долбан и ленивец, но не разбойник и к насилию не склонен, во всяком случае, к неспровоцированному насилию, и большинство, пусть и с оговорками, считало его не способным похитить свою девушку и ее сестру. Сейчас Рональд Луис проживал с родителями и нигде не работал. Хуан де Дьос Мартинес поехал туда и поговорил с его отцом — тот покорно открыл ему дверь и сказал, что сын уехал через несколько часов после похищения Эстефании и Эрминии. Судейский спросил, можно ли ему порыться в комнате сына. Мой дом — ваш дом, ответил отец. Некоторое время Мартинес в одиночестве осматривал комнату, которую Ронни делил с тремя младшими братьями,— правда, с самого начала понял, что тут искать нечего. Затем вышел во дворик и закурил, любуясь, как призрачный город затягивают оранжево-фиолетовые сумерки. Он сказал, куда поехал? — спросил он. В Юму, ответил отец. Вы когда-нибудь были в Юме? В молодости — много раз: я приезжал, работал, миграционная полиция меня задерживала, возвращала в Мексику, и потом я снова приезжал туда, много раз, ответил отец. А потом я устал от всего этого и начал работать здесь, заботясь о моей старухе и пацанах. А вы думаете, Рональда Луиса ждет то же самое? Не дай бог, ответил отец. Через три дня Хуан де Дьос Мартинес узнал, что оперативная группа, что должна была искать черную машину похитителей, распущена. Когда он потребовал объяснений у Ортиса Ребольедо, тот ответил, что приказ пришел сверху. Похоже, полицейские достали каких-то шишек, чьи детишки, золотая молодежь Санта-Тереса, собственно, и владели всеми «перегрино» в городе (машина была в моде у богатеньких сыночков, равно как и «архангел» или кабриолет «дезертвинд»), и эти шишки поговорили с соответствующими властями, чтобы полицейские отъебались от их потомства. Четыре дня спустя в полицию поступил анонимный звонок: кто-то слышал выстрелы в доме по улице Гарсия Эрреро. Патруль подъехал туда через полчаса. В дверь звонили несколько раз, но никто не открыл. Соседей опросили, но никто ничего не слышал; впрочем, эта внезапная глухота могла быть связана с выкрученным на полную громкость звуком их телевизоров — с улицы было слышно. Тем не менее мальчик сказал, что катался на велосипеде и слышал выстрелы. Соседей спросили, кто живет в этом доме, но ответы оказались самыми противоречивыми, из чего патрульные сделали вывод: речь о наркоторговцах и надо валить отсюда и оставить это плохо пахнущее дело. Один из соседей, тем не менее, сказал, что видел рядом с домом припаркованный черный «перегрино». Тогда полицейские вытащили пистолеты и снова позвонили в дверь дома номер 677 по улице Гарсия Эрреро — с тем же результатом. Они связались по радио с участком и стали ждать. Через полчаса к ним подъехал еще один патруль — чтобы усилить охрану, сказали они, а еще через некоторое время на место прибыли Хуан де Дьос Мартинес и Лино Ривера. Последний сказал, что есть приказ: ждать, пока не приедут остальные судейские. Но Мартинес сказал, что времени нет, и патрульные, по его личному указанию, выломали дверь. Он зашел в дом первым. Здесь пахнет спермой и алкоголем, сказал Мартинес. А как пахнут сперма и алкоголь? Хреново пахнут, очень хреново пахнут. Но потом привыкаешь. Это не как запах разложившейся плоти, к тому не привыкнешь никогда — он прямо в голову тебе залезает, до самых мыслей, и можно хоть сто раз принимать душ и менять по три раза в день одежду — все равно его чувствуешь много дней, иногда недель, а иногда и месяцами. За ним вошел Лино Ривера, остальные остались снаружи. Ничего не трогай, вспоминал потом тот обращенные к нему слова Хуана. Сначала они осмотрели гостиную. Ничего необычного. Мебель дешевая, но красивая, стол с газетами, не трогай их, сказал Хуан, в столовой — две пустые бутылки из-под текилы «Сауса» и пустая бутылка водки «Абсолют». Чистая кухня. Ничего необычного. Остатки еды из «Макдоналдса» в мусорном ведре. Чистый пол. Окно кухни выходило на маленькое патио, наполовину зацементированное, наполовину сухое, по стене, отделявшей его от другого дворика, вились какие-то растения. Ничего необычного. Затем они развернулись и пошли назад. Сначала Хуан де Дьос Мартинес, а за ним Лино Ривера. Коридор. Комнаты. Две комнаты. В одной из них вытянувшийся на кровати лицом вниз голый труп Эрминии. Вот же суки, услышал Хуан бормотание коллеги. В ванной — свернувшийся под душем труп Эстефании со связанными за спиной руками. Останься в коридоре. Не входи, сказал Хуан. А вот он вошел в ванну. Вошел, встал на колени рядом с телом Эстефании и внимательно, едва не потеряв чувства времени, осмотрел его. За спиной услышал голос Лино — тот говорил по рации. Пусть приедут криминалисты, сказал Хуан де Дьос. Согласно мнению криминалиста, Эстефанию убили двумя выстрелами в затылок. Вначале избили, на шее остались следы пальцев — ее душили. Но она умерла не от удушения, сказал криминалист. Они так играли с ней — душили, а потом отпускали. На щиколотках виднелись ссадины. Я бы сказал, что ее подвесили за ноги, сказал криминалист. Хуан принялся искать балку или крючок на потолке. Дом был полон полицейских. Кто-то прикрыл Эрминию простыней. В другой комнате он нашел то, что искал: железный крюк в потолке как раз посередине между двумя кроватями. Он закрыл глаза и представил Эстефанию, как она висит вниз головой. Подозвал двоих полицейских и приказал искать веревку. Криминалист перешел в комнату Эрминии. Ей тоже выстрелили в затылок, сказал тот, когда Хуан подошел, но я не думаю, что это послужило причиной смерти. Тогда зачем стреляли? — спросил Хуан. На всякий случай. Пусть из дома выйдут все, кроме криминалистов, проорал Мартинес. Полицейские начали постепенно выходить. В гостиной двое низеньких чуваков с усталыми лицами искали отпечатки пальцев. Все вон, рявкнул Хуан. В кресле сидел Лино Ривера и читал журнал про бокс. Вот веревки, шеф, сказал один из полицейских. Спасибо, сказал Хуан, а теперь вали отсюда, дружище, здесь только криминалисты могут оставаться. Чувак, делавший фотографии, опустил фотоаппарат и подмигнул. А это все не кончается, да, Хуан? Не кончается, не кончается, ответил тот, упав на диван рядом с Лино Риверой и прикуривая. Ты, это, поспокойней, дружище, сказал судейский. Он не успел докурить сигарету — криминалист позвал его в комнату. Обеих изнасиловали, я бы сказал, несколько раз, в оба отверстия, хотя ту, что в ванне, похоже, что в три. Обеих пытали. В одном случае причина смерти ясна. В другом — нет. Завтра я тебе пришлю окончательные выводы. А сейчас — разгони всех на улице, мне их нужно перевезти в морг, сказал криминалист. Хуан вышел на улицу и сказал полицейскому, что сейчас будут переносить тела. На тротуаре толпились любопытные. Странно, подумал Хуан де Дьос, когда скорая уже исчезла по направлению к Патологоанатомическому институту, все, буквально за несколько секунд, все переменилось. Час спустя, когда появились Ортис Ребольедо и Анхель Фернандес, Хуан уже опрашивал соседей. Одни сказали, что в доме за номером 677 жила супружеская пара, другие — что там жили трое молодых людей, точнее, мужчина и двое мальчишек, которые только поспать туда приходили, а третьи — что там жил какой-то странный тип, который и полслова не сказал другим обитателям района и, бывало, пропадал на целые дни (словно работал не в Санта-Тереса), а иногда целыми днями не показывался из дома, смотря до самого позднего времени телевизор или слушая корридос и дансоны, а потом спал до полудня. Те, что уверяли следствие насчет супружеской пары, говорили, что у них был «комби» или похожий микроавтобус и что они вместе уезжали и вместе возвращались с работы. Что у них была за работа? Никто не знал, хотя один сказал, что, похоже, работали они официантами. Те, что рассказывали про мужчину с двумя мальчишками, думали, что у того был микроавтобус, наверное, как раз «комби». Те, что уверяли насчет странного типа, не смогли вспомнить, была у него машина или нет, хотя сказали, что к нему часто приезжали друзья и у тех точно была машина. В сухом остатке, кто, блядь, живет в этом доме? — спросил Ортис Ребольедо. Надо будет это расследовать, ответил ему Хуан, прежде чем уйти домой. На следующий день, когда уже было проведено вскрытие, судмедэксперт подтвердил свои первые догадки и добавил, что причиной смерти Эрминии стала не пуля в затылок, а остановка сердца. Бедняжка, сказал эксперт группе судейских, не выдержала пыток и издевательств. Вот так. Оружие — предположительно, пистолет «Смит энд Вессон» девятого калибра. Дом, где нашли трупы, принадлежал старушке, которая знать ни о чем не знала, то была пожилая дама из высшего общества Санта-Тереса, которая жила, сдавая внаем свою недвижимость, то есть бо`льшую часть соседских домов. Дом она сдавала через фирму своего внука — та занималась рекламой недвижимости. Согласно хранившимся у управляющего документам (в основном юридического характера), жильца дома 677 звали Хавьер Рамос и он переводил ежемесячную оплату через банк. Когда пришли в банк, оказалось, что этот Хавьер Рамос сделал несколько больших вкладов, позволявших оплатить по меньшей мере шесть месяцев аренды плюс счета за свет и воду, и с тех пор его никто не видел. Выяснилось также кое-что любопытное (во всяком случае, это надо было иметь в виду): Хуан де Дьос Мартинес узнал в Реестре прав собственности, что дома на улице, следующей за улицей Гарсия Эрреро, принадлежали — все до одного — Педро Ренхифо, а дома на улице Таблада, что шла параллельно Гарсия Эрреро, являлись собственностью некоего Лоренсо Хуана Инохоса, подставного лица наркоторговца Эстанислао Кампусано. Кроме того, вся недвижимость по улицам Ортенсия и Лисенсьядо Кабесас, параллельным улице Таблада, была зарегистрирована на имя мэра и некоторых его сыновей. И еще: два квартала к северу, дома и здания по улице Инхеньеро Гильермо Ортис принадлежали Пабло Негрете, брату Педро Негрете и достопочтенному ректору Университета Санта-Тереса. Как странно, подумал Хуан де Дьос. У кого-то лежат в доме трупы, он дрожит от страха. Потом трупы забирают, и он перестает дрожать. Вот Ренхифо, он замешан в этом преступлении? А Кампусано? Неужто и он влез в это по маковку? Ренхифо — хороший наркоторговец. Кампусано — плохой. Как странно, как странно, сказал себе Хуан. Никто не насилует и не убивает в собственном доме. Никто не насилует и не убивает рядом со своим домом. Разве что псих, который хочет, чтобы его поймали. Две ночи спустя после того, как нашли трупы девочек, в частном клубе рядом с полем для гольфа собрались мэр Санта-Тереса, лисенсьядо Хосе Рефухьо де лас Эрас, шеф полиции Педро Негрете и сеньоры Педро Ренхифо и Эстанислао Кампусано. Встреча продлилась до четырех утра, и в ходе нее были прояснены кое-какие вопросы. На следующий день вся полиция города, так сказать, бросилась на поиски Хавьера Рамоса. Даже в пустыне каждый камешек перевернули. Но, по правде говоря, они даже не сумели составить убедительный фоторобот подозреваемого.
