В марте 1935 года режиссер Александр Корда предложил Черчиллю принять участие в работе над сценарием документального фильма на актуальную тему – покорение воздуха. Соглашаясь на участие в проекте, Черчилль сразу дал понять, что ему удобнее работать с готовым материалом и что его предложения будут касаться в основном закадрового текста, а не драматического наполнения снимаемых эпизодов. Наиболее серьезные возражения вызвала у него концовка фильма. Он не увидел в ней ни «надежды», ни «морального урока», причем второму отвел более важное место. Человек одержал победу над природой, обрел новые знания и овладел новыми навыками. Но достоин ли он их? – спрашивал Черчилль. Если нет, тогда эти открытия могут привести к «разрушению цивилизации», «лишению всего того, за что человечество боролось на протяжении стольких веков: свободы, верховенства закона и мира». По словам Черчилля, «до тех пор пока мы не станем достойными использовать орудия науки, они угрожают нам уничтожением». Поэтому он советовал Корде в конце фильма показать будущее с его «надеждами и страхами», в котором человечеству придется ответить на главный вопрос: чем является авиация – «благословением или проклятием», готово ли человечество добродетельно распорядиться новым открытием? В этом вопросе выразились краеугольные убеждения будущего премьер-министра: история человечества не предопределена; наука несет как пользу, так и разрушение; люди имеют право и возможности для того, чтобы определять свой путь к спасению4.
На формирование взглядов Черчилля в 1930-е годы повлияла работа философа-футуролога Олафа Стэплдона «Последние и первые люди», в которой утверждалось, что за прошедшие миллиарды лет на планете Земля было пятнадцать цивилизаций, каждая из которых постепенно развивалась до пределов своего могущества, становилась властелином природы и после этого погибала. Но перед тем как кануть в небытие, каждая цивилизация достигала поистине удивительных успехов: индивиды обладали большой продолжительностью жизни, располагали возможностями для наслаждений, недоступных современному человеку, путешествовали в космосе. Но смогли ли все эти свершения сделать наших предшественников более счастливыми? – спрашивает Черчилль. Смогли ли они найти ответы на «простые вопросы, которые человек задает со времени, когда едва обрел способность мыслить»: «Для чего мы здесь? В чем смысл жизни? Куда мы движемся?» Нет, не нашли, да и «материальный прогресс», какой бы формы он ни достигал, не может «принести душевное спокойствие». Политик указывает, что «этот факт гораздо более замечателен, чем все открытия, которые может совершить наука». Именно в этой неудовлетворенности заложена «самая лучшая надежда, что все будет хорошо»5.
Таким образом, задавшись вопросом о том, необходим ли прогресс, Черчилль приходит к выводу, что, во-первых, какие бы достижения ни ожидали человечество впереди, оно не сможет достичь ни умиротворения, ни удовлетворения; во-вторых, именно в этой неудовлетворенности заложен главный двигатель прогресса; движение вперед остановится только тогда, когда сердце последнего человека перестанет биться. В этих выводах содержится объяснение драматического парадокса в биографии нашего героя. С одной стороны, он, как человек мысли, осознал и описал опасность прогресса, с другой – как человек действия, сам активно способствовал научно-техническим достижениям. По сути, он лично создавал то, против чего выступал, признавшись в разгар нового мирового конфликта: «Скорее всего мы сможем справиться с превосходящими силами противника путем изобретения нового оружия и прежде всего при помощи передовой науки»6. Наиболее ярко это противоречие заметно в той немаловажной роли, которую Черчилль сыграл в изобретении первых образцов самого страшного на сегодняшний день оружия, ядерного. Он предсказал его появление еще в 1920-х годах, после начала Второй мировой войны санкционировал проведение исследований на государственном уровне, но затем, столкнувшись с нехваткой ресурсов, передал наработки в США. Символично, что именно в период премьерства Черчилля, в 1952 году, Британия шагнула в новый век, став ядерной державой. И именно при нем было принято решение о продолжении дальнейших работ по созданию термоядерного оружия.
