В идейном плане Черчилль не предлагал ничего нового, возвращаясь к своей позиции двадцатилетней давности. Еще в начале 1930-х годов он активно отстаивал тезис, что лучшей гарантией мира является наличие сильного вооружения, одно применение которого наводило бы страх и препятствовало бы его использованию. Но в 1930-е годы глас политика не был услышан. Зато в начале 1950-х у его диалектического вывода о том, что угроза всеобщего истребления является залогом всеобщего мира, стало появляться все больше сторонников. Слова подкрепляли действия. В середине июня 1954 года Черчилль созвал закрытое заседание Комитета обороны, на котором было принято решение о начале работ по созданию в Британии собственной водородной бомбы. «Нам следует вооружаться не для сражения, а для ведения переговоров», – объяснил он свою политику в одном из радиообращений15.
В однотомной публикации «Второй мировой войны», в специально написанном для этого издания эпилоге, Черчилль упомянул о водородной бомбе, назвав ее «ребенком-монстром». К тому времени водородная бомба уже появилась в арсенале британцев, что полностью соответствовало концепции автора о необходимости оставаться сильным. Но в обретении силы была и своя скрытая угроза. «Если стать достаточно сильным, можно себя уничтожить», – предупредил Черчилль в январе 1953 года более активных коллег16. Он знал и видел, как рушатся империи. Теперь настал момент, когда могло рухнуть все человечество. Отныне и впредь в руках и на совести государственных деятелей было право направлять усилия либо для сохранения мира, либо для развязывания войны, способной подвести черту под проектом «Человек».
В своей любви к истории Черчилль не ограничивался лишь анализом прошлых событий с целью поиска закономерностей, которые помогают в понимании современной ситуации и решении системных проблем. На его отношение помимо исторических штудий и написания больше десятка объемных исторических сочинений влияла политическая деятельность. Столь редкое сочетание человека мысли и действия сформировало у него особый взгляд на действительность, которую он рассматривал в контексте общего развития исторических процессов. Черчилль не просто изучал исторические эпизоды, он воспринимал себя действующим лицом на сцене истории, наследником прошлого и творцом будущего:
«Боже мой! Это же живая История! – восклицал он в январе 1915 года в разгар Первой мировой войны. – Все, что мы говорим и делаем, – волнующе. Это будет прочитано тысячью поколениями, только подумайте об этом!» В 1933 году, когда кризис был еще далек, но ощущение чего-то вневременного, выходящего за рамки эпохи, уже не покидало британского политика, он говорил: «Вполне вероятно, что самые славные страницы нашей истории еще не написаны. Может статься, что грядущие испытания еще заставят всех англичан и англичанок нынешнего поколения радоваться тому, что судьба удостоила их чести жить в столь удивительное время. Мы все должны гордиться тем, что нам доверено решение столь важных и сложных задач, ведь нет и не может быть подвига достойнее, чем защита родины от нависшей над ней страшной угрозы».
После же того, как набат пробьет, Черчилль будет постоянно возвращаться к героической интонации, пытаясь убедить окружение и британский народ благодарить судьбу за то, что им посчастливилось жить в решающий период истории, когда у каждого есть возможность внести свой вклад в процветание своей страны и будущих поколений. «Понимаете ли вы, что мы творим историю?!» – спрашивал он своих подчиненных в конце 1941 года. «Давайте не будем говорить о темных днях, – передавал он в массы свое восприятие суровых событий Второй мировой. – Это не темные, это великие дни, в которых наша страна когда-либо жила. И мы должны благодарить Господа за то, что нам позволили сделать эти дни памятными в истории нашей нации». «Почему люди воспринимают этот период времени как „потерянные годы“, когда на самом деле это самые интересные годы? – сокрушался он в марте 1941 года в беседе с премьер-министром Австралии Робертом Мензисом. – Почему мы воспринимаем историю исключительно как события прошлого, забывая при этом, что мы являемся ее творцами». По словам секретаря нашего героя в годы войны Джона Мартина: «Одним из секретов вдохновляющего лидерства мистера Черчилля было умение смотреть и оценивать события с позиции истории. Он заставил своих соотечественников поверить, что они играют важную роль в исторической драме, и какие бы бедствия и несчастия ни происходили, это и в самом деле их звездный час». На последнем заседании коалиционного правительства 28 мая 1945 года Черчилль попрощался с коллегами следующими словами: «Свет истории будет падать на каждый ваш шлем»1.
