Особенностью консерватизма Черчилля было то, что он развился на фоне пессимизма. В июле 1951 года политик выступал в Королевском колледже терапевтов. Его словам внимала научная аудитория, которая использовала последние достижения науки в своей каждодневной деятельности, направленной на спасение человеческих жизней. Сказанное с трибуны удивило многих из них. Черчилль поставил под сомнение улучшение жизни человечества, произошедшее после открытия парового двигателя. По его мнению, это открытие привело к тому, что мир стал слишком мал. «Дайте мне лучше коня», – воскликнул пожилой оратор с аллюзией на реплику Ричарда III из одноименной пьесы Шекспира. Высказывая эпатажные для окружающих мысли, Черчилль не пытался произвести впечатление на собравшихся ученых. Размышления над тем, что лучше – двигатель или хорошо зарекомендовавшая себя лошадь, занимали его уже относительно давно. Еще за три года до выступления в Королевском колледже терапевтов он произнес речь в Университете Осло, в которой задался вопросом: «Я даже не знаю, выиграло ли поколение, которому я принадлежу, или проиграло после замены лошади двигателем?» Черчилль вернется к аналогичным вопросам через несколько месяцев во время выступления в Университете Лондона7.
Если в конце 1940-х годов он еще не пришел к окончательному выводу насчет того, какой знак – плюс или минус – поставить напротив общепризнанного достижения, то к началу 1950-х выводы были сделаны. Выступая 24 июня 1952 года в парламенте, Черчилль заявил: «Я всегда считал замену лошади двигателем внутреннего сгорания мрачной вехой в развитии человечества». Еще более жесткие высказывания касаются авиации, которую британский политик заклеймил как «дьявольское изобретение». «Как бы я хотел, чтобы люди никогда не научились летать, – скажет он в июне 1954 года. – Мир резко уменьшился после того, как братья Райт поднялись в воздух. Это был прискорбный час для Англии»8.
С чем были связаны столь негативные эмоции и резкие оценки в отношении научно-технического прогресса? Неужели Черчилль искренне выступал против всех тех изобретений – телефона, автомобиля, электричества, телевидения – которые сделали жизнь человечества лучше? Разумеется, нет. Он не был врагом научно-технических достижений. Он выступал против тех разрушительных последствий, к которым они могут привести. При этом он не ограничивался высказыванием опасений лишь в отношении технологий военного назначения. Его беспокоили и другие тренды. Например, замена ручного труда машинами, которая хотя и позволяет увеличить производительность и повысить качество, но несет на себе тень роста безработицы. «Возможность приятного досуга, который машины должны были бы обеспечить людям, вылилась в безотрадное зрелище, когда десятки миллионов способных и желающих трудиться людей толпятся у ворот закрытых предприятий и живут на благотворительные подачки и пособия по безработице», – описывал он негативные последствия происходящих изменений. Черчилль с его верой в индивидуальное начало очень настороженно относился к увеличению роли бездушных аппаратов – результатов научно-технического прогресса. Еще в 1934 году он обращал внимание своих читателей, что «везде, в каждой стране, в каждой сфере человеческой деятельности мощь машин становится больше, в то время как власть людей – меньше»9.
Из других опасных направлений Черчилль обрушился на концепцию создания нового вида человека. В своих рассуждениях он апеллировал к пьесе Карела Чапека «Россумские универсальные роботы» (1920 год), в которой впервые встречается слово «робот», этимология которого уходит к чешским словам
