Но каким образом этого достичь? Черчилль считал, что, принимая решения об использовании научных открытий, необходимо руководствоваться двумя принципами. Во-первых, человек должен научиться управлять самим собой. Пока на этом поприще успехи незначительны. «Все в руках человека, – указывал наш герой. – Ему осталось одержать верх только над своим самым худшим врагом – самим собой». Заносчивость, недальновидность, жадность и властолюбие – лишь неполный перечень тех черт, которые присущи
Непонимание масштабов сил, которые человек вознамерился укротить, не прошло и спустя сорок лет после описываемых событий начала XX века. Только ставки стали гораздо выше. Поэтому, чтобы еще раз привлечь внимание общественности, Черчилль решил вставить в свою нобелевскую речь следующий фрагмент: «Человек овладел всеми сферами, кроме той, которая связана с ним самим. Еще никогда на ниве деятельности события не принижали столь резко роль личности. Редко в истории жестокие факты настолько доминировали над мышлением, а широко распространенные личные добродетели находили столь тусклый отклик, объединяясь вместе».
В условиях, когда поток событий принизил значение личного и индивидуального, когда наука предложила новые средства решения старых проблем, следовало сконцентрироваться на лучшем в человеческой природе, на «кодексе чести, морали, пылких убеждениях». Мир вступил в эпоху, считал британский политик, в которой как никогда прежде огромную роль стали играть личные и нравственные качества людей, принимающих решения. Лишь укрепление и соблюдение моральных ценностей может защитить мир от уничтожения. Без «Прощения, Жалости, Мира и Любви Наука может уничтожить все, что делает человеческую жизнь одновременно величественной и сносной», – утверждает он. Апеллируя к суду истории, Черчилль призывал не забывать при движении вперед, что от сегодняшних поступков зависит сохранность достижений предков и счастье потомков. Это огромная ответственность, но она в полной мере определена той «ужасной и опустошающей властью», которая оказалась в руках современного человека, и долг каждого на Земле распорядиться ею достойно6.
Другими словами, призывая меняться, Черчилль настаивал на сохранении мировоззренческих и духовных первооснов. Поэтому он предлагал осторожно относиться к преобразованиям, отрицающим достижения прошлого только потому, что они – прошлое. «Давайте не будем с такой легкостью отмахиваться от величественного и простого прошлого, – призывал он в одной из своих статей в августе 1936 года. – Каждая мудрая мысль не является новой мудростью». Осознавая, к каким разрушениям способны привести новые средства, технологические прорывы и научные достижения, а также понимая свою ответственность перед будущими поколениями, начиная с 1930-х годов Черчилль все больше становится сторонником консерватизма и хранителем устоявшихся норм и ценностей, «фундаментальных законов государства и общества». Характерными его высказываниями в 1940-е годы стали: «Мы должны остерегаться ненужных инноваций, особенно тех из них, которые продиктованы логикой»; «Логика, как и наука, должна быть слугой человека, а не его господином»; «Логика – неудачный компаньон по сравнению с традициями»; «Удача по праву зловредна к тем, кто нарушает традиции и обычаи прошлого». Он выступает против «опасности неожиданных и резких» поворотов, считая, что «ни одно поколение не имеет права, даже если и обладает властью, низвергать конституцию и разрушать традиции». Последнее особенно важно. Вето на кардинальные изменения потому наложено на потомков, что «все созданное на протяжении веков вовсе не является их собственностью». Не принадлежит оно и политикам, которые всего лишь «доверенные лица и арендаторы», «слишком многим обязанные прошлому», и все, что им остается, – это «надеяться на исполнение своего долга в будущем»7.
