Когда в 1914 году Френч был отправлен в отставку, Черчилль занимал пост военно-морского министра. На тот момент он не придал кадровым изменениям в военной сфере большого значения, продолжая заниматься масштабной и срочной мобилизацией Королевского флота. Инспектируя верфи на реке Тайн, он попросил Френча сопровождать его. В течение нескольких недель они вдвоем проплыли по восточному побережью, посещая различные военно-морские объекты. Френч был раздавлен. «Он был уверен, что его военная карьера закончилась, – вспоминал Черчилль. – Полный бодрости и огня, он был обречен на долгие пустые годы безделья в отставке. При всем его самообладании он произвел на меня впечатление человека с разбитым сердцем». Вспоминал ли Черчилль эту совместную поездку по базам в 1930-х годах? Определенно. Причем не только вспоминал, но и размышлял над дальнейшей судьбой полководца. И эти мысли вселяли надежду. Поскольку именно на примере личности своего друга он осознавал, насколько «быстро иногда судьба меняет декорации и зажигает огни». Спустя всего пару недель после «грустного путешествия» и последующего начала Первой мировой войны Френч был не просто возвращен в ряды действующей армии, а назначен-таки на пост, о котором мечтал столько лет. Эта драматическая история стала для Черчилля, также грезящего о высшей должности, наглядным подтверждением того, что «события предначертаны». Он сам произнесет эти слова в беседе с генералом Айронсайдом в декабре 1937-го во время обсуждения биографии Френча6.
Схожие мысли содержит эссе нашего героя 1934 года о немецком государственном и военном деятеле Пауле фон Гинденбурге. Личность президента Веймарской республики привлекала Черчилля тем, что в его биографии он вновь нашел мотив судьбы: Гинденбург – верный солдат своего народа, для которого не существовало «никаких жизненных принципов, кроме долга, никаких устремлений к чему-то, кроме величия отечества», – последовательно занимал командные посты, пока не превратился в «одного из ведущих генералов немецкой армии». Как и Френч (как и Черчилль), он достиг многого, чтобы в неудачный момент отойти в сторону. Это была эпоха, когда «в мире господствовал мир». Это было время, когда «в дверь уже стучалось молодое поколение» и «великие дни теперь ожидали других». «Гинденбург скромно отправился домой, – не скрывая своего сочувствия, описывает Черчилль произошедшую метаморфозу. – Если он и не забыл о людях, то люди, казалось, забыли о нем»7.
Эти строки также относятся к автору не меньше, чем к его герою. Как Черчилль ни сопротивлялся, каток неконтролируемых им событий отодвигал его в 1930-е годы на периферию политического ринга. Он продолжал писать, продолжал выступать, продолжал теребить правительство и напоминать о себе, но и в его жизни «в дверь уже стучалось молодое поколение», «великие дни теперь ожидали других», а сам он, хотя и «не забыл о людях», но «люди, казалось, забыли о нем». Что могло спасти Черчилля? То же, что вызволило Френча из мрачного безвременья отставки. То же, что заставило Германию вспомнить о своем верном слуге и вернуть Гинденбурга на фронт. Из человека прошлого он стал человеком с будущим. После того как Гинденбургу удалось стабилизировать ситуацию на востоке, его отправили на Западный фронт, дав полномочия и возложив ответственность за всю немецкую армию.
Публикация статей про Гинденбурга и Френча совпала с работой Черчилля над биографией 1-го герцога Мальборо, который также был убежден, что «большинство событий предопределены судьбой, и, когда делаешь все максимально хорошо, остается лишь терпеливо ждать результата». Именно так Черчилль и поступал, последовательно и методично критикуя в 1930-е годы политику умиротворения Болдуина – Чемберлена и зная, что придет тот день, когда его слова станут реальностью и нация вспомнит о его предупреждениях. Проблема была только в том, что время было против нашего героя. Он старел, и каждый год лишал его сил. Хватит ли их, чтобы, взвалив новую ношу, достичь поставленной цели?
