Мало ли о чем думает молодежь и что из этого говорит своим сверстникам. Но Черчилль упоминал о своем выдающемся будущем неоднократно. На следующий год после беседы с Эвансом он с гордостью заявит ларингологу и логопеду сэру Феликсу Семону, у которого наблюдался по поводу своей шепелявости: «Я намереваюсь поступить в Сандхёрст, затем буду служить в гусарском полку в Индии. Разумеется, я не собираюсь становиться профессиональным военным. Однажды я стану государственным деятелем, как мой отец». Пройдя этот путь и оказавшись на рубеже веков на полях Англо-бурской войны, он пообещал своему сослуживцу Джорджу Клеггу, что когда-нибудь станет премьер-министром. Тот, конечно, не поверил. Но пройдет сорок лет, и, прочитав в газете об уходе с поста Невилла Чемберлена и формировании нового правительства, Клегг с гордостью воскликнет: «Ба, да он сделал это!» В 1907 году, путешествуя по Африке, 32-летний Черчилль скажет губернатору Уганды Хескету Беллу, что к сорока трем годам станет премьер-министром. Почему к сорока трем? Именно столько было в тот момент мистеру Беллу1.
Черчилль не просто верил в свою звезду. Эта вера определила его жизненный путь, когда после окончания королевского военного колледжа Сандхёрст и попадания в 4-й гусарский полк Ее Величества он начал искать любую возможность проявить себя. Сначала он отправился на Кубу, где местные повстанцы боролись с испанскими колонизаторами. Затем принял участие в карательной операции генерала Биндона Блада на северо-западной границе Индии. О том, что это опасное приключение может стоить ему жизни, Черчилль не думал. «Я верю в свое предназначение, – писал он матери с фронта. – Даже если я ошибаюсь, что из того? Я намерен сыграть эту игру до конца, и если я проиграю, значит, мне не светило выиграть и все остальное». Более того, он словно провоцировал судьбу: «с готовностью лез на рожон, только и надеясь на захватывающее приключение».
На самом деле им руководила не столько жажда приключений или новых впечатлений, сколько желание отличиться. И ради этого он готов был рисковать собственной жизнью. Только ради того, чтобы его заметили и отметили, он гарцевал на серой лошади на линии огня. «Я играю по высоким ставкам, – объяснял он матери. – Я делал так трижды. Слава – осмеянная, мелодраматичная, униженная – по-прежнему остается самой важной вещью на земле. Жизнь Нельсона должна служить уроком для молодежи». Черчилль сознательно развивал в себе смелость, желая заработать репутацию храбреца. В его представлении амбиции можно было удовлетворить смелыми поступками, а смелые поступки мотивировались амбициями, что создавало прочное звено в цепи жизненного успеха. Когда дым сражений рассеется, он будет вспоминать пережитое и говорить: «Пули, да они даже не достойны упоминания. Я не верю, что Господь создал столь великую личность, как я, для столь прозаичного конца»2.
Затем последует военная кампания в Судане и Англо-бурская война. На африканском континенте удача снова была на стороне нашего героя. «Ни один волосок не упал с моей лошади, ни одна ворсинка не слетела с моего мундира, немногие могут похвастаться тем же», – не без гордости писал он своему другу Йену Гамильтону после сражения за столицу дервишей Хартум, во время которого он принял участие в последней крупной атаке в истории британской кавалерии. Характеризуя это действо, в котором пострадал каждый четвертый шедший в атаку, Черчилль сравнит его с «чудовищной азартной игрой, в которой никакие индивидуальные меры предосторожности не были возможны».
В Южной Африке он также оказался на острие событий. Сначала попал в плен, из которого совершил дерзкий побег. Затем, устроившись в полк Южноафриканской легкой кавалерии и одновременно работая на
