-
Я вскакиваю, стреляю в щит мага и ныряю в узкий проход между зданиями. Огонь следует за мной, но здесь, в тесноте переулков, он теряет силу. Пламя бьётся о стены, пытаясь прорваться дальше, но корабль не даёт ему разгореться - металл лишь чернеет, но не плавится.
Я отрываюсь, перебегая из одного закоулка в другой. Фуэго где-то рядом, но он не видит меня - а значит, не может метнуть очередную бомбу.
Разорвав дистанцию, я перезаряжаю Glock, рассовываю обоймы по карманам. Пальцы дрожат, но я заставляю их слушаться. Затем достаю телефон, набираю заявку:
«Полный комплект пожарной экипировки. Теплоотражающий костюм. Каска. Перчатки. Углекислотный огнетушитель»
Только бы хватило лимита веса.
Сумка жужжит, тяжелеет. Я натягиваю штаны, куртку, каску, затем серебристый костюм поверх. Перчатки мешают держать пистолеты, но сейчас оно мне не понадобится.
Я выхватываю огнетушитель.
И выскакиваю из-за угла.
Он идёт, окутанный океаном огня. Пламя разливается от него во все стороны, струится как живое, пожирая всё вокруг, превращая всё вокруг в угли. Перед ним, извиваясь змеями, ползут ручейки горящей жидкости. Они карабкаются по полу, стенам, потолку - шипя и ощупывая воздух раздвоенными языками. Оставляя на выжженных стенах глубокие извивающиеся борозды.
Фуэго застывает в пяти шагах от меня. Его глаза расширяются - он не ожидал, что я пойду в лобовую.
Я ступаю в озеро горящего алхимического огня, давя ногами шипящих огненных змей.
-
Струя углекислоты бьёт ему прямо в лицо.
Он захлёбывается, отшатывается, поднимает руку - щит вспыхивает, но огнетушитель не магия. Это холодный, бездушный химикат, и он
Он вскидывает руку, но в ней не алхимическая бомба и не заклинание, а обычный кинжал.
Клинок разбивает щиток комбинезона, обжигает лицо.
Кровь заливает лицо, отшатываюсь, слепну, но не полностью.
Один глаз всё ещё видит.
Я бью Фуэго огнетушителем по голове.
- Так. Это. Был. !@#$. Ты.
Щит рассыпается искрами.
Фуэго падает на колени.
Череп трескается.
Я бью снова. И снова. Пока его лицо не превращается в кровавое месиво.
Пока не убеждаюсь, что он мёртв.
Дыхание сбито, руки дрожат, но я заставляю себя обыскать его. Ничего. Ни ключа, ни намёка на сундук. Только несколько алхимических фляг и кошель с монетами.
Я скидываю теплоотражающий колпак, шлем, перчатки. Вокруг полыхает пожар, но корабль уже гасит его - пламя тухнет, будто приручённое.
Пламя пожирает тело мага огня, обугливает одежду, но не вредит шляпе Гарры. Интересно.
Стягиваю рукавицу, подцепляю шляпу с пола. Стряхиваю капли пламени и водружаю себе на голову.
Холодная.
Зелёные сбегаются с вёдрами, но, увидев меня, замирают. Несколько смельчаков бросаются вперёд - я стреляю. Они падают. Остальные расступаются, давая мне пройти.
Я иду по коридорам, чувствуя, как под ногами хрустят осколки алхимических бомб.
Тех людей я знал всего несколько часов. Но теперь они отомщены.
Фуэго больше никого не сожжёт.
Я поднимаю голову. Впереди - выход из лагеря.
Но побег ещё не устроен.
Где-то здесь граф Морвен.
Где-то здесь сундук.
И я найду их.
Иначе корабль сожрет мои деньги.
А потом и нас всех.
Дни до субботы сливаются в одно напряженное ожидание. Лагерь «Грязных Ртов» кипит, как муравейник перед бурей. Кузнецы бьют по наковальням, чинят клинки и протезы, а главный инженер - старый хромой уродец с лицом, изрезанным шрамами, - проверяет каждый механический сустав, каждую шестерёнку. Его ассистентка, девчонка лет пятнадцати с глазами, как у затравленного зверька, бегает между бойцами, затягивая болты и смазывая шарниры маслом.
Моё сердце - тот самый кусок железа в груди - больше не сбоит. После леса оно будто ожило, застучало ровнее, сильнее, словно корабль дал ему заряд своей странной энергии. Ожоги от Фуэго расползлись по телу уродливыми красными пятнами, иногда ещё сочащимися гноем, но шрамы, оставленные на мне огнеплюем в прошлую субботу уже начали покрываться слоем новой розовой кожи - прикасаться к ним не больно и я снова могу улыбаться. Не то, чтоб мне особо хотелось это делать, особенно сейчас. Старые раны - те, что остались после драки с Клыком в «Красном Петухе», - почти исчезли. От бутылочных стекол остались лишь рубцы по всему телу, которые медленно рассасываются - спасибо жабьему вину. Я глотаю это дрянь каждый день, стараясь не думать о том, какой из внутренних органов у меня откажет следующим.
Виктор сказал что глаз, потерянный в лагере Детей Моря, от жабьего вина не вырастет – а если и проклюнется, то скорее всего совсем не там, где бы мне хотелось. Сказал и вкрутил в меня очередную железяку.