За площадкой начинался очередной подъём на холм выше и круче предыдущего, тропа упрямо взбегала туда, не обещая ничего хорошего. Посреди лощинки росло раскидистое дерево, неизвестной мне породы. Укутанное снегом, оно казалось совершенно сказочным. Серобрюхие тучи вдруг посыпали мелкой снежной крошкой, и оставалось только вздохнуть. Похоже, прогулка затягивалась, и внутренний компас не обещал, что скоро покажется дверь.
Вдруг за деревом мелькнуло живое пламя. Я озадаченно всмотрелся в кружение снега, пытаясь разобраться, что же там загорелось, при этом не чувствовалось запаха дыма, да и самого дыма видно не было, но что-то действительно как будто горело. Пожав плечами, я двинулся вперёд. Когда же поравнялся с деревом, послышалась песня, монотонный напев на мотив шаманских ритмов. Пройдя ещё пару шагов я наконец увидел и поющего, и пламя.
***
Одетая в длинное серебряное платье женщина тихо напевала. Её глаза были закрыты, руки сложены перед грудью в молитвенном жесте. Волосы, казалось, жили собственной жизнью, играя с ветром и завиваясь кольцами, то поднимаясь вокруг головы причудливой короной, то опадая бессильно на грудь. Они были и рыжими, и золотыми, и алыми, и багряными, как языки пламени. Величественная красота женщины, непокорные и гордые черты лица выдавали в ней не ту, что покорно взывает к богам, а шамана или духа. И едва я подумал об этом, как она открыла глаза.
Глубокие изумрудные омуты с золотыми искрами.
— А вот и ты! — в голосе её послышалась усмешка.
— День добрый.
— Брось, — она повела плечами, отчего грива волос растрепалась ещё сильнее, колыхаясь в пальцах ветра. Снежный ураган вокруг внезапно улёгся.
Она, несмотря на всю красоту и прелесть, не была юной. Возможно, она не была юной никогда. Извечная Мать, Жизнь. И от этого мне было немного не по себе.
— Пожалуй, тебе здесь будет холодно, — произнесла она в тот миг задумчиво, а затем взмахнула рукой.
Теперь мы стояли посреди той же лощинки, но всё вокруг зеленело, а дерево оказалось яблоней и зацвело. Май так скоро сменил снежный январь, что я улыбнулся и, послушавшись жеста, опустился в душистую траву. Она — Мать и Жизнь — устроилась в позе лотос. Только сейчас я осознал, до чего она высока.
— Ты пришёл ко мне в гости, сам не понимая зачем, — улыбнулась она. — Но искал меня, это несомненно.
— Быть может, и так, — почти согласился я, в конце концов вселенная могла таким причудливым образом ответить мне, разве нет?
Она же кивнула, как будто я правильно выучил урок, и продолжила самым будничным тоном:
— Ты размышлял мимолётно о чудесах, которые творятся вокруг каждого из вас, людей, и пришёл к выводу, что чудо — это Жизнь. А потом оставил мысли в стороне, потерявшись в потоке слов. Так вот, я и есть Жизнь, впрочем, ты это и сам уже понял.
— Да.
— Однако поиск твой будто бы не завершён? — она поднялась, коснулась ветвей яблони, превращая все соцветия в тяжёлые завязи.
— Пока что я не нашёл подходящих слов, чтобы выразить то, что чувствую.
— Твой пытливый ум подберёт их позже, ты ничего не забудешь, и, уж конечно, я не дам тебе забыть меня, — она оправила платье. — Знаю, что всё это показалось б диким любому, но ты странник. Да и Жизнь не постигаема исключительно разумом.
— Да, понимаю, — легко согласился я.
Она подошла близко-близко, погладила мимолётно по щеке и всё с той же улыбкой сказала:
— Пора тебя вернуть в зимнюю сказку. Не ищи дверей сюда, я сама тебя позову, когда придёт время.
— Как это и бывает, — усмехнулся я. — Мои двери обычно находят меня сами.
Вокруг снова встали заснеженные холмы. Рыжеволосая Жизнь в лёгком платье всё так же мягко улыбалась.
— Иди по тропе и оборачивайся, сколько пожелаешь, — и она исчезла, только смех ещё некоторое время переливался в воздухе.
Собственно, так я и поступил. Когда передо мной возникла дверь и я шагнул в неё, оказалось, что в городе тёплый вечер и на улицах, моргая, зажигались фонари.
Вернувшись домой, я заварил чай и поднялся в кабинет к недописанной сказке. Теперь мне было ясно, как её продолжить и что рассказать о чудесах.
И о Жизни.
========== 181. Гроза над домиком ==========
Я пил яблочный чай и размышлял. Только что прошла гроза, и свежий, чуть припахающий прелой травой и абрикосами воздух проникал в приоткрытое окно.
***
Проснулся я поздно и не у себя дома, точнее… В доме, но принадлежавшем совершенно другой реальности, однако однозначно считавшем меня хозяином. Нельзя перепутать это чувство, едва переступаешь порог, как становится ясно, насколько же место тебя принимает или отвергает.
