Рассудив, что, раз уж тут я «дома», то будет не лишним осмотреться, я отправился исследовать ближайшие улочки. Те оказались интересными, хоть и не гостеприимными. Я почти никого не встретил, городок или даже посёлок, в который меня выкинуло из сна, предстал безлюдным, немного запущенным и в высшей мере странным. Здесь было много отвергнутых всеми домиков, заросших сорняком палисадников, покосившихся заборчиков, и в то же время чудилось, что всюду есть особенно деловитая, малозаметная со стороны жизнь. Что-то копошилось, происходило, работало, но никак нельзя было подметить это, глядя в открытую.
Сделав круг в несколько кварталов, я повернул к дому, ощутив неясное беспокойство. Интуиция ничуть не подвела: стоило войти и поставить чайник, как загромыхало и началась гроза с проливным дождём. Так я узнал, что у домика протекает крыша.
Стремительно стемнело, и я отыскал керосиновую лампу и протёр запылившееся стекло. Нашлось и чем её заправить, скоро тёплый огонёк развеял сумрак на кухне.
Из окна я наблюдал за ливнем, который приходил неравномерно, точно «облаками», то чуть затихая, то наступая с невероятной силой. Порой за дождевой пеленой уже не видно было ни сада, ни дороги, лежавшей за ним, и тогда мир сужался до размеров домика. В саду, надо сказать, ничего хорошего не росло, возможно, домик так радостно встретил меня и так быстро признал потому, что был прежде совсем никому не нужен.
Запустение выглядывало из углов, таилось в тенях, мрачно шепталось за спиной.
И вот, я пил яблочный чай и размышлял, не нужно ли и зданиям участие и сочувствие, не желают ли они, как и люди, получить настоящего друга или даже любовь? Есть ли у них чувства и насколько отличаются от человеческих?
Мысли, конечно, были странными, но пока молчал компас в груди, а гроза отрезала меня от всего на свете, оставалось место только для странностей… и чая, безусловно.
***
Ближе к вечеру я узнал, что вместе с тенями и запустением из углов выползают сквознячки и прохлада. Гроза утихомирилась, сначала перешла в скромный моросящий дождик, а затем и совсем исчезла. Зато прямо за стенкой взвились трели сверчков, такие громкие, каких я не слышал и на холмах.
Я любил сверчков. Когда они так щедро изливались в ночь, можно было спать спокойно, никакой опасности не предполагалось. Однако едва они замолкали, как стоило насторожиться.
Только сверчки здесь и напоминали мне об уюте.
Впрочем, я не мог не признать, что домик по-своему прелестный, скорее всего потому, что бесконечно одинок. Я даже задумался, что давно не оказывался настолько далеко от всего и вся. Давно не чувствовал такого спокойного одиночества, которое не разрывало при этом душу на куски.
Я вышел на крыльцо и понял, что гроза на самом деле ещё поблизости, она пряталась в махровые облака, даже в ночи подсвеченные болезненно-жёлтым, изредка щерилась беззвучными уже молниями и продолжала бродить рядом, словно в раздумьях. Наверняка помышляла о втором заходе на городок. Всё притихло, совсем сиротой показался мне садик, а в воздухе ярко запахло упавшими и подгнивающими абрикосами и преющей травой.
Стоя среди сумрака, я показался сам себе призраком, хотя натура странника в том и состоит, чтобы проходить мирами, оставаясь лишь наблюдателем. Однако у этого жаждущего хозяина домика с керосиновой лампой на кухонном столе, у этой ночи, звенящей сверчками, у этого запущенного сада была удивительная притягательность.
Я сел на ещё влажные ступени крыльца, решив остаться тут до утра. И, может быть, на единственное мгновение внутри меня возникло сомнение, самая малость надлома. На один миг я подумал, что мог бы остаться навсегда.
***
Когда стало слишком холодно, я вернулся в дом и заварил ещё чаю. Удерживая наполненную кипятком кружку в ладонях, я усмехнулся тому, что нахожусь на грани между спокойствием и тоской. Это место определённо как-то на меня влияло, правда я пока не решил, оставаться ли, чтобы понять, как именно.
Как будто бы я прежде уже был здесь и оставил где-то в этом вот домике частицу себя, а теперь она никак не могла слиться со мной, но отчаянно пыталась. Снова и снова.
Опять громыхнуло, и скоро гроза навалилась с особенной силой. В углу, где ведро ловило капли дождя, проникшие сквозь крышу, словно поселился неутомимый барабанщик.
Сделав глоток, я прикрыл глаза, наслаждаясь тем, как горячий чай распускается теплом во всём теле, а потом вдруг вспомнил.
И домик, и грозу, и эти улочки, и тот мост, что виднелся неподалёку, и даже этот самый миг, когда сидел с чашкой в руках. Так сколько же раз я был тут, сколько раз возвращался? Что это за круг, из которого я не видел пока выхода?
Я оставил чашку на столешнице и рванулся к двери, выскочил на крыльцо, прямо в громыхающую, скалящую жёлтые зубы молний грозу. Я встал под струями, запрокидывая лицо к небу, точно надеялся там, среди облаков, прочесть все ответы.
Их, конечно, не было. Их нужно было искать внутри.
На краткий или слишком долгий миг я почти перестал существовать.
***
