Хмурый землянин совсем не походил на свою сестру, нервную, красивую женщину с
зелеными глазами. Сиргилл на днях был у нее на Земле. Не мог не быть.
Он был единственным, кто знал, что там произошло на самом деле в день новолуния.
Знал, что Леций к Термире даже не прикоснулся и вообще ни в чем не виноват, но почему-
то упрямо молчит об этом, словно считает ниже своего достоинства объясняться.
Пришлось это сделать за него.
Сиргилл хотел, как лучше, а вышло, кажется, наоборот. Ингерда вся словно окаменела
после его слов. В ней не то что обиды, в ней даже жизни не осталось. Он так и не понял,
почему. Другая бы только обрадовалась! Кто же поймет этих женщин?! Кто поймет этих
землянок? Что ж, во всяком случае, он не сказал ничего, кроме правды. Так оно и было,
так вписано в историю мироздания, и рано или поздно всё равно бы это открылось. Он
перестал об этом думать.
- Ваша сестра передает вам привет, - сказал он, следуя земному обычаю.
- Да? - встрепенулся Ольгерд, - вы были у нее?
- На днях.
Хмурый взгляд полпреда потеплел, в нем появилась жалость.
- 339 -
- Как она себя чувствует?
- Лучше. Даже поправляется.
- Возвращаться не надумала?
- К сожалению, нет.
- Если б вы знали, как она упряма...
- Уже узнал.
- Вы пытались помирить их? - усмехнулся Ольгерд.
- Пытался, - кивнул Сиргилл.
- Вы даже не представляете, во что ввязались. Моя сестра - не подарок.
- Честно говоря, да. Я это заметил.
- С отцом она двадцать лет не разговаривала.
- Тогда, конечно...
- Да и Леция лучше не трогать. Он не любит, когда решают его проблемы. Не выносит
этого.
- Он мнит себя Богом?
- Да. Или его заместителем. Единственный раз в жизни он обратился за помощью к
моему отцу. И то ради своих аппиров, а не ради себя. Личная жизнь его мало интересует.
- Вот как?
- Ему все равно, чьей любви на горло наступать: своей ли, чужой ли...
Похоже, Оорлу досталось от Леция немало. Он сказал это с явной досадой. Сиргиллу
нечего было на это ответить. Он не учил такому своих сыновей. Он учил их смотреть на
звезды и достигать их, ища прекрасное, ту же Сияющую рощу. А теперь можно было
только еще раз подосадовать, что столько лет потеряно зря.
- Может, он и прав, - пожал плечом Сиргилл, - он многого добился.
- Не спорю, - хмуро сказал Ольгерд.
- Вы не любите его?
- Знаете, нас столько связывает, что этот вопрос уже неуместен. Мы больше, чем
друзья. Больше, чем братья... мы просто есть друг у друга. Он такой, его не переделать.
Чувствуя себя совершенно лишним и даже мешающим в этой семье, в этих
запутанных отношениях, Сиргилл опустился в потертое желтое кресло. Оорл последовал
его примеру. Они долго сидели молча, как будто им нечего было сказать друг другу. А ведь
это был тот человек, которого любила Сия и из-за которого она пошла на преступления.
Он был сурово красив и холоден, как мраморный бог. Он не мог полюбить уродливую
аппирскую девушку, какой она была тогда.
Сия любила все красивое. Это он, отец, приучил ее к этому, даже не предполагая, во
что это выльется. Несчастный романтик, кажется, он искалечил жизнь всем троим своим
выжившим детям. Сознавать это было горько.
- Расскажите мне о ней, - попросил он, - хотя бы немного. Что сможете.
- Что ж, - вздохнул Ольгерд, - слушайте...
Когда пришла Одиль, сердце сжалось. Вся изломанность ее души выразилась в ее
уродливо-тонком, угловатом теле. Короткая юбка высоко поднималась над замерзшими
острыми коленками, меховая курточка свободно висела на худых плечах. Изумление в ее
глазах было мгновенным, но синее пламя так и вспыхнуло вокруг нее.
- Здравствуйте...
- Здравствуй, девочка, - сказал он мягко, даже осторожно.
Она застыла посреди ковра. Рот как-то странно искривился, в глазах появились слезы.
- Замерзла? - спросил он, как бы не замечая этой странной реакции.
С минуту она стояла потрясенно, борясь со своим непослушным, подвижным ртом и
излучая все оттенки синего, потом нервно крикнула: «Да! Замерзла!» - и бросилась вверх
по лестнице.
- Ну что? - вздохнул Ольгерд, - видели?
- Да... неадекватная реакция.
- Хотите поговорить с ней?
- Надо попробовать.
- 340 -
- Что ж, пробуйте. Третья дверь направо. Но я за последствия не отвечаю.
Сиргилл посмотрел на Ольгерда, и тот с кривой усмешкой добавил:
- В конце концов, это не моя дочь, а ваша. А я уже наелся этого удовольствия сполна.
Возразить было в общем-то нечего. Оправдываться не хотелось. Сиргилл встал,
привел в порядок свое растрепанное волнением поле и поднялся по скрипучей деревянной
лестнице на второй этаж. Оорл снизу смотрел на него таким взглядом, словно провожал на
эшафот.
Одиль сидела на диванчике все в той же меховой куртке и нервно курила.
- Стучать надо, - сказала она зло.
Глаза были черные, совсем не такие, как у Сии, жуткие омуты черных, совершенно не
детских глаз.
- Извини, - сказал он потрясенно, - я отвык от хороших манер. Можно войти?
- Можно.
Комната принадлежала как будто сразу трем сестрам: взрослой, маленькой и средней.
Там были и книжки, и игрушки, и полки с косметикой. В углу на комоде было нечто вроде
