отвернулся. За ним был Конс, муж Флоренсии, за ним сама Флоренсия...
Прощались все долго, по очереди. Алеста и Скирни отошли в сторонку под дерево с
ярко-красными шариками ягод. Кажется, его называли рябиной. Рядом была могила Сии
Нрис Индендра, жуткой, как говорили, женщины.
- Тебе зябко, малышка?
- Немного.
Скирни была в вязаной шапочке, к рыжему парику она после всего этого даже
прикоснуться не могла. И говорить об этом не могла. Ну как было сказать несчастному
Ольгерду, что его жену убила его собственная дочь? Язык не поворачивался!
Очередь дошла до Одиль. Она склонилась над матерью и громко, капризным детским
голоском, зарыдала. До этого было тихо.
- Ну это уж слишком, - с раздражением сказала Алеста, - переигрывает.
- Я боюсь ее, - призналась Скирни подруге.
- Правильно делаешь. Я давно тебе говорила.
- Она ведь меня хотела убить.
- Что? - голубые глаза Алесты так и вспыхнули, - убить?!
- Она убила ее, Ал, - наконец-то призналась Скирни, - я видела. И она видела, что я
видела.
- Кошмар какой... Почему же ты молчишь?
- Боюсь.
- Дурочка! Она же теперь тебя точно прикончит! Не то что без волос, без головы
останешься!
- Ольгерд сказал, чтобы я переехала к Геве.
- Никакая Гева тебя не спасет! Она сама еле спаслась.
- Что же мне делать, Ал?
- Как что? Все рассказать. Все, что ты видела.
- Ольгерду?
- Лучше сразу Лецию.
- А он мне поверит? Посмотри!
- 374 -
В этот момент Одиль висела у Леция на шее и громко всхлипывала. Он бережно
поглаживал ее узкую, ссутуленную спину.
- Да-а, - разочарованно вздохнула Алеста, - влипли...
Поминки были во дворце. В белом, позолоченном зале с витыми как праздничные свечи
колоннами вся немногочисленная родня уселась за овальный стол. Скирни поразило,
насколько по-разному все одеты, какая вообще разная эта сборная семья.
Леций и Конс сидели рядом, оба в темно-фиолетовом, это был цвет траура у аппиров.
Добрая Флоренсия была по-земному в черном длинном платье, очень худенькая от этого и
такая бледная, что сжималось сердце. Фальг наоборот был весь в жречески-красном, глаза
дико желтели на черном лице как лесные гнилушки. Элегантный Антик по-виалийски
завернулся в желтую тогу. Это был самый красивый лисвис, какого ей удалось тут увидеть.
До этого Скирни считала, что все лисвисы уродливы и похожи на лягушек.
Азол Кера сидел в аппирском халате, расшитом камнями, его жена в строгом черном
костюме. Небритый Руэрто Нрис был почему-то в грубом свитере, как будто только что
вышел из леса, а его царственная жрица - в шикарном золотом наряде.
Алеста была в скромном фиолетовом платье, а муж ее Эдгар Оорл вообще был одет
непонятно как, как будто собирался в темноте и схватил, что попало. Аола нарядилась как на
вечеринку, в облегающую змеиную кожу, Одиль, как пятилетняя девочка - в короткую юбочку
и белую блузку с бантиком, а сама Скирни так и не сняла свою вязаную шапку и теплую
кофту. Ее знобило.
Их могло быть гораздо больше за столом, если бы вернулись Льюис, Кондор, Аггерцед,
Сиргилл и королева Ингерда. И сама Риция. Но Рицию было уж точно не вернуть, и пустых
стульев было много.
Леций поднялся. Все стихли, в большом белом зале повисла напряженная тишина.
- Мне кажется, - подавленно сказал он, - что над нашей семьей тяготеет проклятье. Мы
теряем и теряем. Наверное, это моя вина. Мы породнились с вампирами, с Синором
Тострой, и Риция была этим связующим звеном. В ней не было зла, но, видно, она гневила
Создателя одним своим существованием. Теперь она ушла от нас. Нам всем больно, но
хочется верить, что наши проклятья на этом закончатся. Мы потеряли наших детей, нам
нужно сохранить хотя бы внуков.
«Какой ужас!» - еще раз подумала Скирни, - «теперь они будут любить эту тварь еще
больше!»
Одиль взглянула на нее. Черные глаза как будто пихнули в грудь чем-то горячим. Скирни
чуть не уронила вилку. Она вообще еще плохо владела столовыми приборами и путалась,
какой для чего.
- А кто был этот Синор Тостра? - шепотом спросила она Алесту.
- О! Аппиры до сих пор его вспоминают! - шепнула та ей в ухо, - жуткий вампир, он жил
еще на Наоле. У него был замок и много рабов, которых он высасывал до полусмерти.
- Хуже Тегуса и Дрода?
- Много хуже! Риция его внучка. А Одиль - правнучка.
- Оно и видно.
- Посмотри, сидит как ангел. Да еще с белым бантиком! Упырище!
Встал Ольгерд. Рубашка его была ослепительно бела, пиджак черный. Скирни видела его
то в кителе, то в пижаме или свитере. Сейчас он был как-то особенно, мрачно красив, а
Одиль просто пожирала его глазами.
- Ты породнился не только в Тострой, - сказал он Лецию, - ты породнился с Оорлами. И
я благодарен тебе за это. Я любил Рицию. Я был счастлив с ней много лет. Теперь настало
время отпустить ее. Она ушла. Ее нет с нами. Сыновей наших тоже с нами нет. Но мы есть.
И мы связаны навсегда.
Он был очень хороший, но больше всего на свете Скирни не хотела возвращаться в его
