- Вот и хорошо. Скоро тебе будет полегче.
- Мне уже легче.
- Конечно. Ты же не один. Я с тобой. Возможно, все не так страшно, как тебе кажется?
- Да нет, папа. Это страшно.
- Да? - Сиргилл посмотрел внимательно, - про Аггерцеда я знаю. Случилось еще что-
нибудь?
- Случилось.
После долгой паузы Леций продолжил.
- Риция погибла.
- Как жаль, сынок...
- Но не это самое страшное.
- А что?
- Самое страшное, что ее убила Одиль. Одиль! Мою дочь убила моя внучка. Ты
понимаешь, папа?
Сиргилл сел рядом с ним на циновку, загорелое лицо его совсем потемнело и
нахмурилось.
- Мы проклятый род, - продолжил Леций в отчаянии, - и виной всему я! Я породнился с
Синором Тострой, я породил это чудовище, убившее свою мать. И что мне теперь делать?
Убить ее? Или самого себя?! Что мне с ней делать, папа? Я не смогу ее убить! У меня рука не
поднимется! Она же еще ребенок...
Ему выть хотелось от этой безвыходной ситуации и злости на себя. И чем мог помочь
ему Сиргилл Индендра? Только посочувствовать?
- Вот так, папа, - закончил он со вздохом.
- Ну что ж, - так же тяжко вздохнул отец и положил Лецию на колено свою горячую
ладонь, - если в этом твоя беда, то ты пришел как раз по адресу. Я могу тебя немного
утешить.
Леций посмотрел удивленно. Возможно, где-то в глубине души он и надеялся на чудо?
- Утешить? - спросил он с волнением, - чем? Что тут можно изменить, папа? Все уже
случилось.
- Да, многое уже случилось, - кивнул Сиргилл, - я не могу воскресить Рицию и не могу
вернуть тебе ни жену, ни сына... но чужое бремя я с тебя сниму, мой мальчик. Успокойся.
- Как это?
- Одиль - не твоя проблема, а моя.
- О чем ты, папа?
- Сначала мне сказала Гева, - вздохнул Сиргилл, - потом я убедился сам. Теперь пришла
пора сказать тебе. Одиль - не ребенок, Леций. Это во-первых. А во-вторых, не ты ее породил,
а я. И это не твоя внучка, а моя дочь. Синор Тостра тут вообще ни при чем, и ты тоже. Одиль
- это Сия.
- Что?!
- 379 -
- Твоя сестра, Леций. Ты не узнал ее? Ольгерд уже давно это понял.
- Но как...
Пока Леций потрясенно молчал, Сиргилл поведал ему о третьем пришествии Сии Нрис.
Все это было чудовищно, но от одной только мысли, что это не его отродье, становилось
намного легче. Что делать с Сией он, по крайней мере, знал. И жалеть ее было не за что.
- Вы убивали ее дважды, - сказал отец твердо, - в третий раз ее убью я. Это мой долг.
- Папа...
- Знаю, это непросто. Я тоже думал, что не смогу. Я сбежал от этого на другую планету. И
что теперь? Чуда не произошло. Она снова убивает.
- Почему же все молчали? - спросил Леций с досадой, - знали и молчали! Почему?!
- Все по разным причинам, - ответил Сиргилл, - я испугался и решил оставить все так
как есть, Ольгерд считает, что ты ему не поверишь, Гева жалеет Руэрто, а Грэф, тот просто не
хочет тебя злить.
- Вот сукин сын...
Злости на этого интригана почему-то не было, скорее благодарность. Леций был просто
рад, что Одиль оказалась Сией, старым врагом, а не новым, и эта радость пока затмевала все
другие чувства.
- И Ольгерд тоже хорош, - продолжил он недоуменно, - я что, ему враг?
- Не знаю, кто ты ему, - пожал плечами отец, - но то, что ты можешь быть недоступным,
я на себе ощутил.
- Папа... - смутился Леций.
- Я тебя не виню. Да и не о том мы сейчас говорим. Нам надо решить, что делать с Сией.
- Это мы будем решать на Пьелле, папа. Вместе со всеми. Может, я и недоступен, но я
всегда выслушиваю всех.
- Что ж, это мудро. Тем более, что все равно последнее слово остается за тобой. Давай
посоветуемся, чего мы с тобой хотим? И что мы можем?
- Я хочу... - сказал Леций и задумался, как-то все было сложно и парадоксально с этим
ребенком-чудовищем, так сложно, что раскалывалась голова от напряжения, - я хочу твоего
чаю, - вздохнул он, - и вон ту лепешку с медом. Я хочу есть. И выспаться хочу спокойно, в
тишине. И побродить с тобой по лесу, и смотреть с тобой на звезды, как в детстве... а потом
уже думать о Сии.
- Ты устал, сынок, - улыбнулся Сиргилл, - конечно, отдохни. Приди в себя. Пару дней
Пьелла проживет и без Верховного Правителя.
****************************************************
Ночью, в весеннем небе Наолы звезды были яркие и голубые. Когда-то, еще мальчишкой,
он влюбленно смотрел на них с балкона, и они были ему тогда недоступны, эти далекие,
прекрасные, загадочные точки на черном своде. Где-то там месяцами пропадал отец, потом
возвращался с небес на землю и много рассказывал такого, что захватывало дух.
Да, отец был романтиком, Леций прекрасно его понимал... но его почему-то больше
волновали эти жалкие уроды вокруг, такие же, как он сам, или еще хуже. Как можно было
искать какую-то Сияющую рощу, если надо было искать спасение для аппиров!
- Я любил тебя и ненавидел, - сказал он, облокотясь на перила, - ненавидишь только тех,
кого сильно любишь. Ты всегда исчезал, ты жил какой-то своей отдельной жизнью, ты был
божественно красив, а мы, уроды, оставались с уродами. Это было слишком больно.
- Теперь ты божественно красив, - усмехнулся Сиргилл, - а я просто каменотес. Видишь,
как все меняется.
