С этими словами она исчезла. Только запах остался от ее резких духов. Гева стояла
потрясенная и не знала, к кому ей кинуться: к сыну или к мужу, обоих было ужасно жалко.
- Какой кошмар, - прошептала она.
- Разве можно бить женщин, папа? - спросил Эцо недоуменно, но вовсе не обиженно, -
мы же не теверги, правда?
- Эта женщина слов не понимает, - ответил ему Руэрто, - только силу.
- Она так глупа?
- Она слишком переполнена обидой и ненавистью. Это очень опасная женщина, сынок.
Он взглянул на Геву.
- Ты поняла, кто это?
- Руэрто...
- Я всегда знал, что она где-то рядом! Я чувствовал ее присутствие! Я даже с тобой ее
перепутал... но чтобы так изувечить девочку! Как ей это удалось, не представляю!
- Девочки никогда не было. Всегда была Сия. Я самого рождения.
- Вот так даже?
- Я понимаю, тебе это трудно сразу осознать.
- Мне-то ладно... Надо срочно сказать Ольгерду!
Муж потянулся к браслету. Гева остановила его руку.
- Подожди. Не нужно. Ольгерд знает.
- Как? - изумленно посмотрел он на нее.
Пришлось наконец признаться. Она вздохнула.
- Все уже знают. Тем более Ольгерд.
- Ты знаешь, все знают. . Гева, как это? Почему ты молчала?!
- Прости. Я не знала, как тебе сказать.
- Почему? Я что, нервный мальчик?
- Нет. Просто все слишком чудовищно. Она - твоя дочь. Не Ольгерда, твоя. Биологически
это так. И она же твоя мать. Она - твоя тень. Это она точно сказала.
- Моя дочь?!
- Я объясню тебе потом. По дороге. Нам уже пора вылетать.
- Я и забыл.
Эцо смотрел на них, растерянно моргая глазками. Ская робко стояла в углу у раковины и
не смела подойти.
- Я могу его одеть, госпожа?
- Да, через минуту.
Гева подошла и взяла малыша на руки. Он был легкий как котенок и горячий и ароматно
пах массажным кремом.
- Ты прекрасно держишься, дорогой. Совсем как взрослый. Я тобой горжусь.
- Она не сказала ничего нового, мамочка. Я и так знаю, что я урод. Ну и что?
- Да ты самый красивый ребенок на свете! Самый замечательный! Поверь мне. Я так
много прожила, что уже вижу истинную красоту.
- 390 -
Эцо заморгал растроганно и обнял ее обеими ручками.
*****************************************************
- Никакой пощады этой Горгоне, - сказала Алеста, провожая Эдгара.
Он, хоть и не свыкся еще с этой мыслью, но кивнул.
- Разумеется. Никакой.
Впрочем, Одиль всегда была далека от него, а Сию он не знал вообще. Эдгара Оорла
больше волновали дела Оборотней. Сирена возвратилась на Землю, Эрнст Мегвут мелькал во
всех новостях, всё как будто вернулось на места, но у него было ощущение плетущегося
заговора. Прыгунам же было сейчас до всего, кроме этого.
Алеста была бледненькая.
- Тебя не тошнит? - спросил он на всякий случай.
- Нет, - пожала она плечом.
- А когда тебя начнет тошнить?
Она усмехнулась.
- Может, и никогда. Я на редкость здоровая женщина.
Он помнил, как мучилась мать и с Герцем, и с Ассоль. И как портился от этого ее
характер. Алеста же только расцветала.
- Тогда я умею выбирать жен, - сказал он гордо.
- А мы еще и не женаты, - напомнила она.
Теперь им мешал траур. Всегда что-то мешало.
- Мы все женимся в один день, - заявил подумав Эдгар, - все Оорлы: я, Ольгерд и Льюис.
Здорово я придумал, а?
- Как в сказке, - улыбнулась она.
Щечки ее округлились, измученная худоба исчезла, она даже стала переживать, что
располнела. Ему-то как раз нравились цветущие женщины.
- Иди, - легонько оттолкнула она его после долгого поцелуя, - а то опоздаешь.
- Иду, - вздохнул он, с неохотой от нее отрываясь, - мне еще этого нужно прихватить,
каменотеса твоего.
Алеста посмотрела с упреком, но больше ничего не сказала.
Сиргилла Эдгар не любил. Просто не переваривал. Когда он видел этого чеканнолицего
Геракла, у него мигом всплывали все его подростковые комплексы. Он так и чувствовал себя
прыщавым, неуклюжим, слабонервным подростком рядом с таким вот былинным богатырем.
Между прочим, то же самое он замечал и у Конса, и у Герца, и даже у Леция, в общем у всех,
кто в детстве особой красотой не отличался. Все они неуловимо комплексовали рядом с
каменотесом.
Сиргилл Индендра дожидался его в своих покоях. Он был в полной готовности, побрит,
причесан, одет в траурный фиолетовый костюм и черный плащ. Сапоги были белые.
Обожали эти аппиры белые сапоги, и все тут, как будто по облакам ходить собирались.
- Добрый день, - сказал Эдгар, - вы готовы?
- Давно.
- Тогда пошли.
Вообще-то это Леций просил его привезти отца в кофейню. Сам бы Эдгар до такого
альтруизма не додумался. Еще его покоробило, что Леций теперь говорит этому
бронированному типу: «папа».
Всю дорогу они молчали. Эдгар не собирался развлекать разговорами это каменное
изваяние и тупо смотрел в лобовое стекло. Потом ему стало любопытно. Раз уж они сидят
вот так рядом, то почему не войти в его состояние и не узнать, что чувствует сейчас Сиргилл
Индендра, что у него внутри? О чем он думает? О чем вообще может думать гора мышц? О
Сии? О том, как ее убить? Или о том, как управлять планетой?
