- Я считаю... что вам обеим нужны новые платья. И тебе, и Сол. Вы еще успеете слетать
в салон и что-нибудь выбрать.
Льюис вспомнил, как любила наряжаться его сестра.
- А Одиль? - удивился он, - ей не нужно новое платье?
И они оба посмотрели на него почти с ужасом.
****************************************************
- Вот так... - закончил Ольгерд подавленно, - у тебя нет сестры по имени Одиль, как у
меня нет такой дочери, как не было никакой Оливии Солла. Всегда была только она, Сия
Нрис. И она не оставит нас в покое, пока не исчезнет.
- И ты сможешь убить ее, папа?
- Любой из нас поклялся убить ее, если она к нему явится. Но, скорее всего, это будешь
ты, Лью. И тебе нужно быть готовым к этому.
У Льюиса мурашки бегали по спине.
- Я еще никого не убивал.
Отец посмотрел хмуро.
- Тебе перечислить, кого убила она?
Он только подумал, что было бы, не спали Одиль временную установку, точнее, чего бы
не было, и чуть не взвыл от досады.
- Не надо, папа. Я сам знаю.
У него отняли пятнадцать лет жизни, прекрасной жизни с молодой женой, самой доброй
девушкой во вселенной. И виной всему была не столько его глупость, сколько чужая
подлость. Виновник нашелся, и он не заслуживал никакой пощады.
- Это решение Директории, - добавил отец.
- Не волнуйся, - сказал Льюис, - я убью ее. Мне давно пора взрослеть.
Взрослеть было трудно. Мир ушел вперед на полтора десятилетия, а он отстал,
задержавшись где-то в молодости. Все смешалось в душе у Льюиса: и отчаяние, и радость, и
удивление, и жалость. Он отупел от этого и чувствовал страшную усталость. Поэтому
свидание со Скирни получилось коротким и даже безболезненным.
Скирни он не увидел. Вошла совершенно незнакомая высокая женщина, взрослая,
статная, в черном пальто нараспашку. Из-под него выглядывал розовый больничный халат.
От нее даже пахло лекарствами.
- Здравствуй, Льюис. С возвращением.
Он тупо и разочарованно смотрел на нее и чуть не сказал ей «вы». Эта вполне красивая
женщина не вызвала в нем никаких чувств, кроме замешательства. Она была совершенно не
в его вкусе.
- Здравствуй...
Скирни смотрела на него доброжелательно и чуть снисходительно, как на больного или
ребенка.
- Я вижу, ты с трудом меня узнаешь. Это и понятно: такая тетя ввалилась! Я теперь тебе в
мамы гожусь или в старшие сестры.
Так и было. Именно так он себя и чувствовал.
- Насчет мамы, это уж слишком...
- 497 -
Она улыбалась, мило и великодушно.
- Я к тебе ненадолго, Льюис. Не волнуйся. Отдыхай, осваивайся. Если что заболит -
прилетай ко мне в больницу.
- Извини, Скирни. Я в самом деле в шоке.
- Не бери в голову. Мы и знали-то друг друга не больше недели. Разве можно к этому
серьезно относиться? Но я тебе очень благодарна. Это правда.
Что-то неуловимое все-таки было в ней от прежней девочки - черные глазки-смородинки
в густых ресницах, да и те не такие ласковые, как прежде. И родинка на щеке. В остальном
же никакого сходства не сохранилось. Лицо из круглого стало удлиненным, носик - из
вздернутого - острым, волосы - каштановыми, гладко причесанными, как у тети Флоры.
Голос... голос стал глубоким и твердым, ужасно взрослым.
Больше всего ему сейчас хотелось, чтобы она ушла. Ему было неловко, ему было
стыдно, что его любовь к этой женщине совершенно испарилась, и ему было унизительно
чувствовать себя рядом с ней младшим братом.
- Ты будешь на приеме? - спросил он в надежде, что там она не появится.
- Вряд ли, - покачала головой Скирни, - работы много.
- Жаль.
- Там и без меня не соскучишься. А я боюсь оставлять Молчуна надолго. Извини, мне
уже пора.
Льюис услышал это с явным облегчением.
- Что ж, спасибо, что зашла, - сказал он.
- Рада была повидаться, - улыбнулась она, - рада, что ты жив-здоров и наконец вернулся.
По-моему, это чудо. Всего тебе хорошего, Льюис Оорл. До свидания.
За окнами смеркалось. Он сидел в полумраке. Он чувствовал пустоту и легкость.
Оказывается, не было никакой любви. Всё было не так! Он думал, что невозможно от этого
избавиться никогда, а оказывается, можно! Причем, в одну секунду, как будто
переключателем щелкнули.
Просто она вошла, и она оказалась совсем не похожа на девочку-подростка, совсем не
похожа... на юную Анастеллу, которая его когда-то бросила. И поэтому она совершенно ему
не интересна. Вот так, оказывается. И вся любовь лопнула, как воздушный шар.
Потрясенный очередным открытием, на этот раз относительно себя, Льюис тупо смотрел
в синее окно, на макушки елей и голубые звезды за ними. Ему хотелось себя презирать, но у
него не было на это сил. Он только понимал с горечью, что настоящая любовь не может
зависеть ни от красоты, ни от возраста, ни от каких других причин. Да и кто сказал, что
Скирни стара и некрасива? Просто она не девочка-подросток.
- Не надо света, - сказал он заглянувшему отцу, - не включай. Просто посиди со мной.
Ольгерд сел рядом. До сих пор это казалось невероятным: отец здесь, плечом к плечу.
Сидит и мочит.
