мучайся. Я тебя не трону. Сама повесишься.
Скирни просто окаменела. Собственно, ничего сверхнеожиданного ей Сия не сообщила.
Никакого романа и правда не было. Она сама этого избегала, да и видела прекрасно, что
нисколько Льюиса не волнует, сама советовала ему жениться... но в душе вдруг стала
неуправляемо, как ядерный гриб, разрастаться дикая боль. Из маленькой, жалящей, она
превращалась в кусающую и жгущую, а потом и в рвущую на части. Этому не было
разумного объяснения. Это просто было.
- Ты за этим пришла? - спросила она сдавленно, - увидеть, как мне больно?
- А мне было не больно?! - зло сверкнула глазами Сия, - обо мне ты тогда не думала,
дрянь? Что ты знаешь о моей боли? Сначала прилипла к брату. . теперь-то я понимаю, что он
притащил тебя из жалости... потом залезла в постель к отцу. Это чтобы он тебя не выгнал.
Ты и к Лецию подлизывалась, я знаю, а теперь вот Сиргилла обхаживаешь. Сущность у тебя
такая, рабская. Выживаешь ты так, к мужикам прилипая. А еще смеешь рассуждать о любви!!
- Ты больна, - еще раз повторила Скирни, - на тебе словно грязные очки надеты с
кривыми стеклами, и через них ты видишь мир. Если б я могла, я бы их сняла. Но это не в
моих силах.
- Хо! Она еще лечить меня собралась!
- Одно из двух, Одиль: либо тебя надо лечить, либо - убить.
- Да меня уже два раза убивали! Сначала сын, потом любовник!
Жуткая была судьба у этой женщины. В ее искривленном мире кипели чудовищные
страсти, и другого она не знала. Скирни содрогнулась в душе, но отвечать ничего не стала.
Она только ждала, когда же наконец появится Кондор. Ей хотелось, чтобы все это поскорей
закончилось, и она смогла бы разобраться со своей когтями рвущей болью.
- Сиргилл тоже меня предал, - сказала Сия, свысока взглянув на неподвижно лежащего
Молчуна, - он женился на служанке... ненавижу всех служанок, они только и ждут, чтобы
запрыгнуть в постель к хозяину... он растоптал меня... но я его простила. Любовь умеет
прощать. Я простила всех, кто меня предал. Я спасу своего отца, даже если он меня и
ненавидит. И никто мне помешать не сможет!
Кондор опоздал. Она исчезла. Скирни услышала его шаги в коридоре, вышла на ватных
ногах и угодила к нему в объятья.
- Что с тобой? - перепугался он, - Ски, деточка? Что там случилось? На тебе лица нет!
- Ты опоздал, - проговорила она без сил.
- Что?! Я на три минуты отошел, и уже опоздал?
- Три минуты? Мне показалось - вечность.
- Это... она?
Кондор осторожно и мягко прижимал ее к себе. Кажется, ее тело забыло, что мужчины
прикасаться к нему не должны, что при этом надо содрогаться и каменеть.
- Прости. Я был уверен, что она не успеет.
- Не волнуйся, она убивать меня не собирается. Так и сказала. Просто столько грязи на
меня вылила, что ноги подкашиваются.
- А ты слушаешь!
- Отвези меня домой, Кон. Я не могу тут больше.
- Хорошо. С удовольствием. А как же Льюис? Кажется, это его почетная обязанность?
- Я... я не хочу его отвлекать, - сдавливая крик, тихо объяснила Скирни, - он полетел в
Центр, пусть... осваивается.
****************************************************
Льюис открыл дверь. Сразу, не раздеваясь, прошел на кухню и выгрузил из сумки пакеты
молока и прочую вкусную мелочь. На цветастой клеенке он обнаружил лужу и тут же ее
вытер. В мойке стояло две грязных чашки и две тарелки. Он так и застыл в недоумении над
- 526 -
этим натюрмортом, пока из ванной не появилась Скирни в своем белом халате с махровым
полотенцем в руках.
- И что это значит? - удивился он, - ты дома?
Она тоже смотрела на него с некоторым недоумением, как будто он вообще не должен
был тут появиться.
- Дома, как видишь.
Ее короткий ответ и какой-то полурастерянный вид еще больше ему не понравились.
- Вижу, - сказал он, кивая на чашки, - и как это понимать?
- Меня Кондор проводил.
- Кондор? Кажется, это не его забота.
- Мы просто не хотели тебя отвлекать. Раз уж ты выбрался в свой Центр...
Она устало опустилась на стул, комкая в руках розовое полотенце. Удивительно ей шел
этот белый халат. Ее смуглой коже и ее каштановым волосам. Даже несмотря на то, что
Льюис этот халат-скафандр тихо ненавидел.
- Центр как Центр, - пожал он плечом, не очень-то веря в такое великодушие, - что там
особенного? Все это уже в прошлом.
- Мы думали... тебе это важно.
- Может и важно, но не настолько, чтобы я не мог тебя встретить. Это Герц был царем, а
я всего лишь директором. Не такая уж большая потеря...
Льюис сел, сбрасывая куртку на спинку стула, ему было жарко и на самом деле, конечно,
не по себе. Он был привязчив: к людям, к ситуациям, к обстановке, к своим мыслям и
убеждениям. Он не был, подобно Герцу, легким ветром, не умел так скоро переключаться.
- Я послонялся там как привидение в порыве ностальгии, - усмехнулся он, - поговорил
кое с кем, пообнимался... даже девочку одну поцеловал по старой памяти, вот и всё. Больше
мне там делать нечего. Ты оказалась права - не администратор я и не ученый. И даже не
