— Да, — кивнула я, подаваясь вперёд и обвивая широкую шею руками.
Перед глазами вновь перевернулся мир, а тоска ещё сильнее сжала всё изнутри. Я не понимала, почему, но тревога ещё плотнее окутала мысли, заставляя сильнее стиснуть объятия.
Эрик
Разбушевавшийся ветер всё сильнее бередил мои опасения, которые уже переросли в одну сплошную нервозность. Мы оставались с Эмануэлем на возвышенности, откуда был наиболее широкий и безопасный обзор на третью фракцию. Несколько патрулей стояло вдоль всего периметра леса, готовые в случае опасности послать условный сигнал тревоги.
Шёл уже четвёртый час, и, судя по докладам Зака, операция проходила гладко.
— Отлично, давайте назад со своей группой. Сеймур, как договаривались, — скомандовал я, мысленно прикидывая возможные варианты следующего шага.
— Есть, — послышался чёткий ответ.
Я вновь посмотрел в бинокль, скользя взглядом вдоль широкой стены фракции, рядом с которой ровным строем замер патруль офицеров.
— Ты же знаешь, что до войны у меня было четверо детей? — неожиданно послышался голос Эмануэля.
Я на секунду оторвался и посмотрел на него, кивая в ответ.
— И после единственным смыслом жизни для меня оставался Маркус, который погиб вот на том месте, — он кивнул в сторону рельс у подъезда к воротам. — Тогда я думал, что смысл моей жизни навсегда потерян. Даже вернулся к алкоголю, с которым давно завязал.
— К чему ты клонишь? — как можно более равнодушно бросил я, напрягаясь.
— Он всё чаще мне снится. Маркус. В каждом сне он лежит в луже крови и просит помочь ему. А я не могу, понимаешь, Эрик? Не могу. Мой сын умирает на моих руках, а я ничего не могу сделать.
Я провёл языком по пересохшим губам, прикладывая палец к наушнику.
— Зак? Всё по плану? — произнёс я как бы между делом и вновь обратил внимание на Эмануэля.
— Поэтому я хочу ей отомстить. Алиане Росс, — продолжил он.
Ответа не последовало, и я повторил свой вопрос, снова прикладывая палец к наушнику.
— Ирэн, моя жена, была моим анконом. Ох, Эрик, видел бы ты её. Она была прекрасна. Тонкая, как тростинка, женственная, грациозная. У неё были до безумия красивые глаза. Знаешь, похожие на глаза Неи. Неи Росс.
Я выпрямился, разворачиваясь к нему. Мои челюсти сжались, а от одного её имени, произнесённого им, я непроизвольно стиснул кулаки.
— У нас с Ирэн было пятьдесят дней. А сколько у вас?
Я молчал, буравя Эмануэля пронизывающим взглядом. Ледяная противная стайка мурашек пробежалась вдоль позвоночника, концентрируясь под кожей липким страхом.
— Неужели ты думал, что я не узнаю, что она Росс? Фридрих ведь всегда был мне как сын и быстро рассказал, кто она такая. Знаешь, я сначала и не поверил, пока не увидел сходства.
— Чего ты добиваешься? — произнёс я, наклонив голову вбок.
— Ты соврал мне насчёт нахождения Алианы, — по моей коже пробежала дрожь от одной только мысли, что предатель попался в расставленную ловушку, но вот следующих слов я явно не ожидал: — А я соврал насчёт того, что накажу Фридриха.
— О чём ты говоришь? — прорычал я, ощущая, как внутри закипает ярость.
Эмануэль медленно достал пистолет. Я вмиг потянулся за своим и навёл оружие в ответ. Сердце внутри замерло, но не от страха за себя, а от страха за Нею, которая сейчас осталась на базе и так и не услышала нужных от меня слов.
— Эрик, Нея… — послышался голос Ханны в наушниках.
— Ханна, — повторил я, не отводя дула пистолета от Эмануэля, и прижал палец к наушнику.
Но ответом была лишь тишина и последующие помехи.
— Я говорю о том, что прямо сейчас Фридрих прикончит твою любимую Нею Росс. А её мать находится в эту минуту вон там. И её прикончу уже я, — кивнул Эмануэль в сторону стен фракции.
Сердце провалилось в пятки от его слов. Руки заледенели от осознания того, что я оставил её одну. В очередной раз оставил её одну.
Я сильнее сжал пистолет в руке, прицеливаясь прямо в голову. Ярость клокотала внутри, вырываясь рваным дыханием. Но от понимания другой мысли я еле удержался на ногах.
Я допустил ошибку.
— Эрик, — послышался голос за спиной, и следом раздался выстрел.
Нея
Костяшки пальцев ныли от очередного удара, в который я вложила, кажется, всю свою накопившуюся злость. Груша покачнулась, а звон цепей показался мерзким стоном. Время текло предательски долго, и хоть Эрик отправился к третьей фракции только несколько часов назад, моё волнение становилась лишь сильнее, нарастая с каждой минутой.
Я боялась за него. Боялась, кажется, за всё. И, вероятно, впервые не думала о себе. О том, что умру сама, если с ним что-то случится.
— Нея, — неожиданно раздался голос Оуэна, вбежавшего в зал.
Я остановила руками грушу, оцепенев от новой волны тревоги, накрывшей всё тело.
— Что? Что с ним? — мой голос срывался уже даже от одной лишь мысли, что что-то могло произойти.
— Твоя мать…
