Я бы хотела сказать, что это была любовь с первого взгляда. Но, если честно, в то время я вообще не думала про Кена в этом смысле.
Дневник, ты же меня знаешь. Симпатичный-парень-в-пижаме-без-единой-заметной-татуировки-и-тюремного-привода был не моего типа – ну, по крайней мере, до вечеринки у Джейсона по поводу розыгрыша Суперкубка.
Ганс только что бросил меня, и я была страшно подавлена. Все, чего мне хотелось тем вечером, это посидеть с другими людьми на диване и как следует напиться. Этот Суперкубок у Джейсона был прекрасным способом отвлечься.
Едва я успела взять себе пива и присесть с краю, как увидела, что кто-то входит в комнату. Время замерло, воображаемая машина-ветродуй взревела, возрождаясь к жизни, а у меня в голове заиграли первые ноты «Fly» Sugar Ray. Этот загадочный персонаж был высоким и стройным, у него были коротко стриженные светло-каштановые волосы, торчащие спереди, и он был в черном с ног до головы – черная рубашка с закатанными рукавами, черные брюки и узкий черный галстук. Мое сердце остановилось. Как будто вошел сам Марк МакГрат. (В 2003 году это еще было круто, клянусь!)
Таинственный незнакомец приветствовал Джейсона безупречной секси-улыбкой и кивком и исчез из виду.
Не то чтоб это имело значение. Я все равно собиралась с ним потрахаться. Я собиралась поразить его. Я точно знала, что до конца вечера он будет шептать у меня на груди. Я собиралась…
Не успела я отправиться на поиски этого двойника МакГрата (и чего-то прекрасно-твердого вместе с ним), как он снова возник передо мной… переодевшись в спортивные штаны и белую майку.
И тут я внезапно поняла, каким образом Кларк Кент мог надурить всех этих людей.
Я-то всегда думала: «
Но вот он передо мной. Кен, тихий, аккуратный интроверт в пижаме, с которым я вела долгие, стимулирующие интеллект платонические беседы два раза в месяц, сумел воспламенить мое либидо, всего лишь сменив одежду и нанеся каплю геля для волос.
Я жутко смутилась. Кен был почти так же далек от привлекающего меня типа, как любое существо с вагиной. Ни тату, ни пирсинга, ни тюремного срока или хоть чего-то такого. Он же даже не пил! Он просто сидел каждые выходные на диване в своих спортивных штанах и пил лимонад! Но, черт, как он был хорош. А это высокое, стройное, сильное тело только подтверждало, что он не просто так носил спортивные штаны.
С учетом того, что я все еще продолжала разбирать свое барахло после того, как меня выгнал из дому якобы рок-звезда, который не мог к концу месяца собрать три с половиной сотни баксов, чтобы заплатить свою половину квартплаты, потому что просаживал их на нюхало и девок там, в «Игривом Пони», парень типа Кена выглядел просто фансексостически.
Я вообще не заговорила с Кеном в тот вечер. Он сидел и смотрел игру, а я сидела и смотрела на него, рассеянно отбиваясь от надоевших приставаний братцев Александер.
Эйтан и Девон Александер были парой симпатичных, наглых, харизматичных сволочей, которые соревновались друг с другом во всем. Эйтану только что исполнилось восемнадцать, но он мог дать своему старшему брату сто очков вперед в категориях «Самая Смешная История Вечера», «Парень, Трахнувший Самую Крутую Девушку Вечера» и «Самый Высокий Брат», но никогда не выигрывал в категории «Нассать в Самом Дурацком Месте После Пьянки». Этот титул навеки принадлежал Девону, более низкому и сердитому из братьев Александер. Однажды он умудрился помочиться на собственных родителей, спящих в кровати.
Ходили слухи, что, когда они проснулись и начали орать, чтоб он прекратил, Девон только поднял руку и заорал в ответ: «Заткнитесь ко всем чертям! Я знаю, что делаю!»
Люблю эту историю.
В защиту братьев Александер могу только сказать, что у меня самой была репутация девушки, которая, напившись, тащит мальчиков в ванную, чтобы показать им свой пирсинг во всех частях тела. Так что я уверена, что в своем депрессивном состоянии я выглядела, словно созревший фрукт.
Другим воспоминанием об этом вечере, кроме появления Кена и его крышесносной смены гардероба, остался Джейсон, ни с того ни с сего спрашивающий у Кена, как его фамилия. Мне еще показалось, что это странный вопрос, чтобы задавать его просто так, и я помню, что стала внимательно прислушиваться к ответу, одновременно задавая себе вопрос, почему это так меня интересует.
