На разогреве играли две группы, и обе были просто фантастическими. Мы с Кеном подпрыгивали на своих местах, не отрываясь в то же время друг от друга и подчиняясь атмосфере вокруг. К моменту, когда вступление закончилось, всех вокруг – включая нас с Кеном – охватило легкое, пенящееся, наполненное гормонами безумие. Мы, как и все, вскочили на ноги, прыгали и самозабвенно танцевали.
Те, у кого нет детей, не могут полностью оценить прелести вечера вне дома. Свобода от любой ответственности опьяняет, особенно после полбутылки виски.
Но еще через две песни музыка вдруг остановилась. В зале поднялась волна шепота и гула, которая затихла, когда один из охранников подозвал солиста к краю сцены и что-то долго шептал ему на ухо – слишком долго, чтоб это оказались хорошие новости. Тишина была оглушающей. Наконец охранник отпустил нашего любимчика, и тот, сияя от гордости, вернулся к микрофону.
– Вы, ребята, так, на фиг, повеселились, что проломили пол! – прокричал он перед тем, как его согнали со сцены.
В зале зажегся свет, но никто даже не моргнул, осознавая, что всем нам только что заявили, что пол под нами может провалиться в любую секунду.
Тот же охранник (у которого явно развилась мания величия оттого, что он постоял на сцене перед полным залом) заявил нам голосом, преисполненным важности: «Всем сохранять спокойствие. Не делать резких движений. Когда охрана вам скажет, медленно продвигайтесь к выходам».
«
Как потом выяснилось, когда первая группа вышла на сцену и все ломанулись вперед, какие-то мелкие дряни из эмо-клуба, который собирался в подвале, насмерть перепугались, потому что услышали «ужасно громкий треск» и «почувствовали, как пол разламывается».
Я, впрочем, не была удивлена. Это здание было действительно старым, и каждый, кто хоть раз ходил туда на концерт, в какой-то момент хоть однажды да опасался за собственную жизнь – ну, кроме меня, потому что я неисправимый оптимист. Хотя пол всегда казался таким хилым и качающимся, что заставлял задумываться о базовых законах физики, я всегда чувствовала себя в безопасности, предполагая, что,
Дневник, я знаю. Знаю. Это чудо, что я вообще дожила до своих лет.
В ожидании, когда нашему отсеку скомандуют выходить, все вокруг стояли, вытягивая шеи и стараясь разглядеть, что происходит этажом ниже, но мы с Кеном были слишком поглощены своей собственной маленькой игрой, чтобы обращать на это внимание. Он обхватил меня руками и многообещающе водил ими у меня по спине. С учетом всех вызванных ревностью феромонов, которые я вырабатывала, желудка, полного ирландского виски, безумия, в которое мы впали от музыки, весь мой и без того ограниченный самоконтроль уходил на то, чтобы выдержать и не взобраться на Кена, как на чертово дерево.
Когда я уже не могла больше выносить, я привстала на цыпочки и прошептала ему на ухо: «Я точно не смогу дождаться, пока мы доберемся до дома».
Кен только улыбнулся и ответил: «Что ты еще задумала?»
Как только нам наконец разрешили выйти, я схватила Кена за руку и потащила к пожарному выходу, распихивая на ходу разряженных, расстроенных подростков обоих полов, толпой валивших из рушащегося здания. Мы промчались три квартала, отталкивая попрошаек и спотыкаясь о бездомных, пока наконец не оказались возле своей машины.
Когда мы оказались внутри целыми и невредимыми, Кен посмотрел на меня и, приподняв бровь, понимающе спросил:
– Куда ехать?
Я сказала ему, как проехать в один сомнительный райончик, где жила Сара, когда была простым школьным психологом. Это было не идеальное, но ближайшее от нас малолюдное место с плохим освещением, которое пришло мне на ум. На самом деле оно было так плохо освещено, что, когда я однажды на пару дней оставила там машину, потому что мы с Сарой ездили на конференцию по школьной психологии, по возвращении мы обнаружили все четыре шины разрезанными, и никто из соседей даже глазом не моргнул. Так что это было отличное место.
Мы нашли подходящий пятачок, Кен выключил мотор и озабоченно посмотрел на меня:
– Ну и как мы собираемся… сделать это?
Я уже была в процессе сдирания с себя ботинок, обтягивающих джинсов и трусов. Пренебрегая прелюдией, я только сказала: «Меняемся местами» – и выбралась с пассажирского сиденья на центральную консоль, подняв вверх ноги с растопыренными пальцами, как сова, чтобы дать ему достаточно места проскользнуть мимо.
