В свою защиту, на случай, если вы тут действительно заседаете в судейской комиссии соревнований на звание Матери Года, я хочу подчеркнуть, что потом честно держала обе промокшие детские салфетки в кулаке до тех пор, пока мы не вернулись домой, и лично отправила их в помойное ведро. А могла бы с легкостью выбросить их из окна, как обычный мусор, но нет, я не такая. Я забочусь об окружающей среде – и о мире во всем мире.
Как потом оказалось, для Кена это был первый опыт занятия сексом в машине.
Как человек может прожить в пригороде до тридцати четырех лет, ни разу не использовав машину подобным образом ради удобства или по необходимости?
Оглядываясь назад, я начинаю понимать, что все наши отношения были основаны на одном большом, толстом, ошибочном предположении.
В тот период, когда я только начала встречаться с Кеном, я вернулась жить к своим родителям после того, как моя недолгая попытка совместной жизни с Гансом обернулась непрекращающимся кошмаром, полным насилия (с моей стороны, а не с его). Я была страшно расстроена всем этим, потому что я была таааак готова стать взрослой. Мои родители тоже были страшно расстроены всем этим, потому что это значило, что они больше не могут ходить по дому голыми и курить траву в местах общего пользования в любое время суток. За те несколько месяцев, что меня не было, мой отчий дом явным образом успел превратиться в опиумную курильню и прибежище хипповского гедонизма.
Когда я явилась туда после драматичного расставания с Гансом, в десять вечера, рыдая, визжа и пытаясь втащить свой двухметровый туалетный столик вверх по ступенькам в свою бывшую комнату, мои родители… даже… не поднялись… с дивана. Я-то думала, что они оплакивают мое отсутствие и, сменяя друг друга, ночи напролет жгут свечи в моей старой спальне, а не накуриваются до бессознанки и не валяются голыми в психоделическом ступоре в гостиной на линолеуме, покрытом пятнами краски.
Я же, наоборот, не прикасалась к наркотикам уже, наверное, целый год. Я окончила колледж со средним баллом 4,0 и хорошими рекомендациями и подавала документы в университет. Возможно, со своей наполовину обритой головой и кожаными штанами питоновой расцветки я выглядела довольно сомнительно, но тем не менее я каким-то образом перешла порог ответственности и теперь была более взрослым существом, чем мои родители. Я вернулась к ним, но было очевидно, что настала пора уезжать.
Незадолго до моего окончательного разрыва с Гансом я раз в пару месяцев начала встречаться и болтать с Кеном на вечеринках у своего приятеля Джейсона. Почему-то Ганс со мной туда не ходил. Ах да, это потому, что он был слишком занят в стрип-клубе, куда ходил по выходным со своей группой. Но не важно. Я не возражала против того, чтобы ходить туда одной. Там всегда было что выпить, что важно, когда до твоего совершеннолетия еще целых долгих десять месяцев, а также были бассейн, бильярд и масса возможностей для невинного флирта, повышающего самооценку. В общем, это был абсолютный швайнфест. Там были постоянные гости, вроде меня и еще нескольких ребят, с которыми я уже подружилась, а также постоянно меняющаяся череда прочих гостей, и все они казались отдаленно знакомыми. Кен был одним из них. Мы ходили в одну и ту же огромную школу в пригороде, но он был выпускником в тот год, когда я только пришла, и мы с ним никогда не пересекались.
Когда мы с Кеном впервые познакомились, он был в пижаме, а я жила вместе с Гансом, так что это не было любовью с первого взгляда. Этот поганец всегда был в своей пижаме.
(Когда бы я ни рассказывала эту историю в присутствии Кена, он всегда грубо перебивает меня и настаивает: «Это была не пижама, а штаны для пробежки».
На что я отвечаю: «Как же, как же».
Когда я встречала его у Джейсона, Кен всегда уютно сидел на диване в своей пижаме и смотрел спорт или что там еще с ребятами. И как-то так всегда получалось, что моя ищущая приключений и внимания задница всегда оказывалась там же – там, где были парни.
И у нас с Кеном неизменно завязывался разговор. Он никогда не бросался на меня. Он никогда не был пьяным. Он просто смотрел мне в глаза, улыбался в нужных местах и разговаривал со мной как с интеллигентным человеком. Мы могли обсуждать музеи, в которых бывали, музыку, которая нам нравилась, кино, которое посмотрели. Кен одно время работал менеджером в кинотеатре и видел все фильмы, вышедшие с 1995 года.
Когда-нибудь Кен собирался съездить в Египет. А я выбрала в колледже курс египетской истории. Мне ужасно хотелось побывать в Европе. А этот поганец был там уже дважды. Но зато он не бывал в Цирке Дю Солей, который я обожала и который приезжал в Атланту ежегодно.
