Поиски сильно осложнялись темнотой, воцарившейся в отсеках после короткого замыкания. Повсюду перегорели пробки, отчаявшись ввинтить вместо них жучки, Шпиль велел зажечь для освещения отсеков факелы. Это был весьма рискованный шаг. Как уже говорилось выше, собственных воздухогенераторов у швабров не было. Умудренные горьким опытом фон Китель с фон Йодом с трепетом ждали, когда же управдомы Пентхауса перекроют Шпилю кислород, погасив и его дурацкие факелы, и все остальные проявления жизни. Но наглосаксы, на удивление, даже не почесались. Наоборот, судя по порывистому бризу, задувавшему со стороны Пентхауса над колючкой Атлантического вала, сложенного швабрами из старых кроватей вдоль всего берега, воздухогенераторы работали на полную мощность. Пахали — на всю катушку. От этого обоим фельд-военрукам становилось еще страшнее. Тут явно крылся какой-то подвох, но сказать об этом Грубому фон Китель с фон Йодом не смели. В отличии от верного Хайнриха. У того единственного хватало отваги резать темному повелителю правду-матку.
— А воздуха сейчас полно, — начал однажды обер-швабр-фюрер, решив зайти издалека.
— Полно, — подтвердил Шпиль и выжидательно покосился на свою правую руку, которая временами дрожала.
— Это явная военная хитрость наглосаксов, — вкрадчиво молвил Хайнрих.
— И в чем же она состоит? — спросил Шпиль и, чтобы скрыть замешательство, охватившее его при этих словах, начал неторопливо поглаживать известные всему Дому усы. Он отрастил их для солидности, после Аншлюса всего Западного крыла, объявленного Тысячелетней Рейкой.
— Коварство узурпаторов, незаконно прописавшихся в Пентхаусе, состоит в том, чтобы усыпить нашу бдительность, мой мрачный властелин. Они добиваются, чтобы мы привыкли жечь костры из книг и маршировать с факелами в собственное удовольствие, без оглядки на Пентхаус. А, как только удостоверятся, что усыпили нашу бдительность, сразу же перекроют нам краны. Это будет внезапно, как удар финского ножа…
— И мы умрем?! — воскликнул Шпиль, а его нижняя губа задрожала, поскольку ему живо представились гордые штандарты Тысячелетней Рейки, безвольно обвисшие повсюду, куда ни кинь. Затем он увидел себя, в любимом Логове Ликантропа, тщательно намыливающим закинутую на дверной косяк веревку с прочной петлей. Эта картина была особенно мучительной…
— Умрем, — кивнул верный Хайнрих. — Это как пить дать. Если только не воспользуемся планом «Б», который я разработал специально для вашего спасения… — лицо обер-швабр-фюрера стало непроницаемым.
— Что за план, миленький Хайнрих?! — сразу же ожил Грубый.
— Drang nach Osten, — понизив голос, произнес верный Хайнрих.
— Чего-чего?
— Дранг нах остен…
— Нах? Сразу нах?!— переспросил Шпиль озадаченно.
— Нет, сразу на восток, — терпеливо разжевал повелителю Верный Хайнрих. — Причем, чем быстрее, тем лучше. Иначе — точно пойдем нах, как вы изволили выразиться, патрон…
— А что мы там забыли? — недоумевал Шпиль.
— Lebensraum im Osten, — отчеканил обер-швабр-фюрер.
— Lebensraum im Osten? — машинально повторил за ним Грубый. Слушай, кончай говорить загадками, достал уже!
— Идеальное жизненное пространство, шеф. Огромные просторы, где гуляют сквозняки и есть, где развернутся…
— Но там же живут стройбаны, — напомнил Грубый. — Они нищие и поэтому злые, как осы, у них ничего нет, даже цепей, так что терять им особо нечего. У стройбанов такая скотская жизнь, что они ею не дорожат, представь себе. К тому же, Красный блок огромен, там легко заблудиться и…
— Похоже, у нас нет выбора, Экселенс, — перебил Хайнрих. — Когда наши отважные штурмовики нордического типа отгонят неорганизованные орды стройбанов вглубь территории, мы сможем разговаривать с наглосаксами на равных. А то и диктовать им условия.
— Ты уверен? — спросил Шпиль.
— Чтобы мне пропасть, — отвечал обер-швабр-фюрер.
Что случилось потом, известно всем, наверное, даже двоечникам. Шпиль самонадеянно послал штурмовиков к Госпорогу, чтобы сорвали дверь с петель. В ответ на это хамство, как водится, вскипела ярость благородная, точно, как в песне, и выплеснула швабров прочь. Дебоширы не успели толком протрезветь, как наши отважные ополченцы ворвались в облюбованный Шпилем гаштет Бюргербройкеллер, схватили коричневорубашечников и порвали им их любимые одежды. Сообразив, что дело пахнет нафталином, Шпиль, недолго думая, прыгнул в балластную шахту головой вперед, якобы крикнув напоследок «I'll be back». Я, кстати, слышал, Гелий Дупа нашептывал эту фразу Опричнине. Фон Китель с фон Йодом выбросили белый флаг, надеясь перевести стрелки на скоропостижно покинувшего Тысячелетнюю Рейку руководителя. Хитрость не сработала. За неимением главного ответчика, обоих фельд-военруков быстренько сделали козлами отпущения и отпустили, однако не туда, куда они рассчитывали, то есть, не в Аргентину. А вот Верный Хайнрих бесследно пропал. Значит, сдержал слово, данное им Шпилю Грубому.
