– Серёженька, дорогой, я благодарна тебе за приятно проведённое время, – сказала Фелиция, назвав француза именем на русский манер. – Но стать твоей женой я не смогу.
– Почему? Я полюбил тебя, и сделаю всё от меня зависящее, чтобы и ты в дальнейшем полюбила меня. Это очень весомое основание для заключения брака. Я надеюсь, что у нас получится очень хороший и прочный семейный союз, – самоуверенно произнёс Серж. – Я вернусь во Францию и подам на развод. Я не люблю свою жену Бабетту: она не может иметь детей и холодна в постели. А это значит, что меня с ней больше ничего не связывает, потому что у нас не может быть будущего.
– Какой ты наивный, Серёжа, – улыбнулась она. – Пойми, мой прелестный иноземец: мы с тобой совершенно разные люди и не подходим друг другу.
– Какие – разные? И почему не подходим?
– Ну, во-первых, я старше тебя на пять лет…
– Твой возраст не имеет никакого значения для меня, – прервал её Серж.
– Во-вторых, я не знаю французского языка, а это значит: не буду востребована, как журналист. Как говорят русские – сяду тебе на шею и ножки свешу, и тебе придётся меня кормить, – Фелиция вновь рассмеялась. – Без любимой профессии я увяну, как цветок без воды, сделаюсь старой и отвратительной.
– Это всё не есть причина, – возразил Серж. – Язык ты выучишь, работу можно найти.
– В-третьих, я не хочу быть чужой в вашей стране, – продолжала убеждать Фелиция. – Я не выдержу изоляции. Ну, а самое главное – я не смогу полюбить тебя столь же искренне, как полюбил ты меня.
– Почему?
– Потому что секс – это влечение тел, а любовь – влечение тел и душ одновременно. А душой распоряжаются небеса. Повлиять на божью волю человек не в состоянии.
Фелиция запомнила растерянный взгляд Сержа, он и сейчас мелькнул в её голове. Француз с безукоризненными манерами светского человека, по её ощущению, не мог понять философии простой русской женщины из глубинки. А она и не стала больше ничего объяснять. На следующий день она проводила его на поезд. Серж уехал, взяв с неё слово подумать о его предложении.
Фелиции было жаль француза, но жертвовать собою ради его чувств она была не готова. Ни стыда о своём поступке, ни сожаления о содеянном она не испытывала.
Фелиция охарактеризовала эту приятную встречу, как пробу на любовь, как испытание души на её проявление, вылившиеся в банальное романтическое приключение…
…Фелиция вновь взяла в руки рукопись. Следующая глава шла под названием «Варя».
«Интересно, каким принципом он руководствуется, называя одних женщин полным именем, других – уменьшительным? – подумалось ей. – Почему не Варвара?»
Прочитав первые три главы, у неё появилось много вопросов к автору. Чтобы не забыть о них, она решила сделать карандашом пометки на полях, которые потом можно было бы стереть, прежде чем вернуть рукопись. То, что дискуссия между ними состоится непременно – у неё сомнений не было. Лешему безусловно захочется услышать мнение о своём произведении. Это логическая аксиома.
Но карандаша под рукой не оказалось, его можно было найти лишь в доме Лешего. В её рюкзаке карандаша тоже не было, она допустила оплошность, прихватив с собой только набор ручек и несколько блокнотов для записей.
Фелиция потянулась за костылём, чтобы прошагать в дом и поискать там карандаш, однако, вспомнив возмущённые слова хозяина о том, что брать чужие вещи в его доме не позволительно, решила не усугублять положение.
«А, вообще, какого чёрта я здесь нахожусь? Что сейчас меня держит в этом доме? – подумалось ей вдруг. – Информация о прошлой жизни отшельника в моих руках. Причины, побудившие его изложить свои любовные похождения на бумаге, яснее ясного. Остаётся дочитать до конца все главы-истории, и я могу сделать предположение о мотивации, толкнувшей Лешего на одиночество. Глубинные чувства, которые бродили в прежнем Юрии Орлове, вполне прозрачны. Остальное можно нафантазировать. Поэтому от Лешего мне больше ничего не требуется. Можно смело брать свои манатки и отправляться на берег».
Фелиция поднялась со ступенек и решительно направилась в дом за вещами. Боль в ноге, по ощущениям, значительно уменьшилась и была терпимой даже при ходьбе.
«Он изгнал меня из своего дома, вот пусть и порадуется теперь одиночеством. Вернётся – а меня и след простыл, – со злорадством подумала она, навешивая на плечи рюкзак. – Никакой он не добрый и ласковый. Он эгоист и узурпатор.
Рюкзак она донесла до края крутого берега, скрутила лямки, сделав его круглым, как большой мяч, а затем сбросила с обрыва. Груз скатился благополучно, не зацепившись по пути, и остановился у галечной полосы.
«Сыграла, как в боулинге», – усмехнулась Фелиция и стала осторожно спускаться вниз по тропинке.
Через четверть часа она доковыляла до палатки.
Горячий ужин ей готовить не хотелось, она решила обойтись сухим пайком. До вечера было ещё далеко, можно было пару часов поработать с презентом Лешего.
Набросав в блокноте все вопросы, которые возникли в голове, она вновь принялась за прочтение рукописи.
