– Я хотела бы остаться на денёк, – сказала Фелиция после небольшой паузы. – У меня остались незавершёнными кое-какие дела. Ты не будешь возражать?
– Слово госпожи для холопа имеет силу приказа, – дурачась, ответил Громов.
– Ну, если вы надумали задержаться – предлагаю сходить на рыбалку, – проговорил Леший. – Никто из нас, как я полагаю, не откажется от настоящей наваристой ухи?
Леший впервые направленно посмотрел в сторону Фелиции, и от этого долгожданного взгляда у неё внутри прокатилась тёплая волна нежности.
«Какой он, всё-таки, молодец», – отметила она про себя, а вслух произнесла:
– А если её испробовать на берегу реки, да у костра, да с водочкой-винцом – она ва-аще будет незабываемой.
– А и правда, Леший? Почему бы нам не провести остаток дня у реки? – высказался Громов. – Подвести итоги командировки, так сказать.
– У реки – так у реки, – согласился Леший и направился за рыболовными снастями и необходимым инвентарём.
Проходя мимо Фелиции, он услышал её тихий дрогнувший голос:
– Прости меня, Юра.
– Ни за что и никогда, – с серьёзной миной на лице ответил Леший шёпотом, чтобы не услышал Громов.
– А это кому? – спросил егерь, подняв тетрадь для обзора, и крутнул ею несколько раз над головой.
– Отдай Фелиции, пусть она завершит до конца свои дела, – ответил Леший. – От прочтения этой тетради зависит её будущее.
Что конкретно подразумевалось под словом «будущее», Громову было непонятно, но он не стал докапываться до истины, отнеся это к вопросу журналистской деятельности Сойкиной.
– Держи, если она так важна для тебя, – сказал он, отдавая рукопись в руки Фелиции. – И поблагодари меня за проявленную бдительность.
– Спасибо тебе, Гром, – сказала Фелиция и чмокнула Виктора в щёку. – Ты настоящий друг.
Леший выставил на обозрение весь необходимый инвентарь. Каждый взял столько вещей, сколько был способен унести за раз, и они втроём отправились к реке.
– Что ты ей такого плеснул на сердце, что она расцвела, как весенний цветок? – поинтересовался Леший, когда они, закинув удочки, устроились рядышком на походных стульчиках.
Фелиция расположилась в отдалении и углубилась в чтение спасённых рукописей.
– Передал часть нашего разговора, – сообщил Громов. – Решил, что это будет для неё полезной информацией.
– А что именно?
– Всего несколько фраз. О том, что ты всерьёз размышляешь над возможностью брачного союза с ней, а поэтому хотел выяснить мою роль в создавшемся треугольнике.
– И какова её реакция?
– Зачем спрашивать, когда можно прочитать ответ на счастливой женской физиономии, – усмехнулся Громов и, повернув лицо в сторону журналистки, громко спросил: – Правду я говорю, а, Фиса?
– Что? – переспросила Фелиция, оторвавшись от чтения, и расплылась в лучезарной улыбке. – Ты о чём-то спросил?
– Какая сегодня благодать, говорю, верно? – рассмеялся егерь, довольный своей шуткой.
– Да, чудесный день выдался, как по заказу, – ответила Сойкина и вновь погрузилась в чтение. Она задалась целью прочитать рукопись до конца. Её заинтриговали слова Юрия о том, что от прочтения будет зависеть будущее. В отличии от Громова, ей сразу стал понятен смысл обронённого слова.
«Вот почему он оттягивал окончательный разговор со мной, – догадалась она. – Безусловно, будущее – это наши с ним отношения. В этой тетради изложена та часть его жизни, о которой мне пока ещё ничего неизвестно. Она, эта часть его биографии, вероятно, не просто с отвратительным душком, а даже безнравственна до неприличия, и этот факт тревожит его больше всего. Он стыдится своего прошлого и не осмеливается рассказать мне о нём. И в то же время опасается моей реакции на это скверное прошлое и, вероятно, томится от неопределённости. Думает, что, узнав о его неблаговидных поступках, я отвернусь от него и стану презирать. Я просто обязана знать, что его тяготит. Как здорово, что тетрадь сохранилась.»
– И что ты мне посоветуешь? – спросил Леший с полной неожиданностью для Громова.
– Если бы случай был рядовым, я бы, наверно, дал совет, – рассудительно проговорил Громов. – Но тут ситуация, как в запутанном детективе – куча интриг, а развязка непредсказуема. Ты уж сам определись, чего хочешь: дальше жить отшельником или вернуться к прежней жизни?
– К прежней жизни – исключено, на неё наложено табу семь лет назад, – грустно высказался Леший. – Уместнее сказать – приступить к новой жизни, начать её с чистого листа.
– Неужели накосячил столько, что вспоминать тошно?
– Накосячил – это не про меня, я не допускал ошибок, не совершал оплошностей и не ломал дров. Я был успешным бизнесменом, – сообщил Леший. – Меня сгубила любвеобильность в крови, которая породила неуёмную страсть к женщинам. Благодаря этой любвеобильности я пятикратно превзошёл самого Казанову.
– Да ну?! – изумился Громов, не поверив словам Лешего, и уставился на него, словно хотел разглядеть в нём эту самую чрезмерную любвеобильность. – А сколько баб побывало в объятиях Казановы?
– Если верить преданиям, ему удалось соблазнить 132 женщины, – ответил Леший, не отводя взгляда от поплавка, который успел дрогнуть пару раз и вновь замер.
