Единственное, чего Шерлок всерьез боялся в пустыне, — падучие звезды. Метеорит чиркал по небу, как спичка по коробку. И тут пес вздрагивал, поднимал уши и, сиганув было к месту падения звезды, вдруг вставал как вкопанный и поскуливал.
Часто в пустыне Шерлок брал на себя обязанности вожатого, но не вожака. На развилках тропы Глухов давал псу возможность выбирать, и только если тот сомневался, доставал GPS с «километровкой». Что-то чуял Шерлок в пустыне, чего еще не мог разглядеть Глухов. По возвращении пес дня два благоухал пустыней: загривок, уши, грудь были напитаны запахами костра, каменной пыли, шалфея.
Чем же дьявол мог искушать Христа в пустыне, какие богатства мира приоткрыл Ему для соблазна в совершенной пустоте, где нет ни клада, ни обломка? И Глухову казалось, что он понимает, как никто в мире, какие из-под песка и камней можно добыть сокровища — слова, ибо нет ничего в мире дороже слов, речений, сотворивших саму Вселенную.
Джибриль, родившийся в Хан-Юнисе, отец двух сыновей, исчезнувших один за другим в Газе, два десятилетия проработал уборщиком в одной из школ Ашкелона. С незлым лицом, небольшого роста, коренастый, с залысинами на большой голове, с длинным ухоженным ногтем на мизинце левой руки, в неизменной серой униформе, он был хозяйственным, инициативным и услужливым, ценился руководством и пользовался доверием.
9 октября, в понедельник, он пришел к директору школы Керен Шошан (полная крашеная блондинка, за пятьдесят), поздоровался и спросил:
— Как же получилось, что вы так облажались?
— Кто это «вы»? — воззрилась на него заплаканная Керен.
— Ну вы — евреи.
— Евреи?.. Ты уволен, Джибриль.
— Хорошо. Очень хорошо.
— И что ты, Джибриль, будешь теперь делать?
— Сначала я перестану за вами дерьмо убирать. Потом мы вас всех убьем. Потом земля опять будет нашей и мы начнем править.
Директриса заплакала снова.
В тот же день Джибриль на дряхлом пикапе Mitsubishi L200, загнав в кузов по доске четырех овец, проехал со стороны штормового моря на территорию кибуца Зиким. На горизонте стоял военный корабль и время от времени резкими ударами долбил по дымящейся Газе, обозначаясь в море вспышками. Поскольку когда-то Джибриль подвизался на бетонировании водоразборного узла на берегу большого сельскохозяйственного пруда, пополнявшегося опресненной водой, и затем в частном порядке поставлял свежую баранину жителям кибуца, номерные знаки его автомобиля все еще оставались внесены в базу данных КПП. Несмотря на то что нападение ХАМАСа три дня назад унесло пятнадцать жизней на территории Зикима, несмотря на то что там велись следственные действия и готовились к эвакуации, массивный желтый шлагбаум сдвинулся в сторону, но остановился, и знакомый охранник, при котором теперь находились трое военных полицейских, два раза мрачно кивнул: сначала Джибрилю, затем магавникам, игнорировавшим этот знак и отправившимся обыскивать пикап.
— Разворачивайся! — резюмировал старший полицейский и протянул Джибрилю его документы.
— Тогда можно я овец оставлю? Я должен их Давиду. Он их потом заберет.
Давид Бахчиян был председателем комитета пайщиков кибуца и занимался распределением парного мяса среди желающих. Овцы среди кибуцников ценились особо, как живые консервы. Их держали во дворах, с ними приходили играть дети, а к празднику Джибриль являлся и за отдельную плату резал и свежевал скотинку.
— Проваливай со своими овцами, баран ты сам.
— Я мигом: туда и обратно…
Магавники переглянулись, и старший махнул Джибрилю со словами: «Ставь машину, дальше пешком». Тот подхватился и сдал назад так, что овцы со стуком опрокинулись в кузове друг на друга.
На юге дрожала и зыбилась столбами взрывов Газа. Садилось солнце. Со времен строительства водоразборного пруда Джибриль сохранил при себе ключ от замка насосной будки, в которой был смонтирован насос, перегонявший в засушливые времена воду на поля и в теплицы. Железный ставень, скрывавший доступ к узлу колонки напорной трубы, обнажал створку, которая была началом туннеля, проложенного под прудом два года назад. Находясь в секретном резерве, туннель был узким, и 7 октября не пригодился для нападения. Грунт вынимался в сторону Газы, к строительству Джибриль отношения не имел, а был лишь наводчиком, завербованным собственными сыновьями. Никто не знал об этом туннеле, кроме командира его сыновей. И мало кто, кроме полицейских, видел, как Джибриль вытолкал из пикапа четырех овец, а потом они не мешкая засеменили по дороге и за пригорком, исчезнув для всех из виду, резко, бегом свернули в сторону пруда. Там, на берегу, Джибриль затолкал овец за дверь насосной подстанции. Два боевых вертолета, принимавших участие в патрулировании побережья, низко, тяжко, с оглушительно стрекочущим грохотом прошли над Зикимом в тот самый момент, когда Джибриль закрывал за собой и овцами ставень, пропадая навсегда.