В весенних вади еще пестрели поляны отцветающих анемонов, маков, крокусы и гиацинты рассыпались среди зелени злаков. Заросли тамариска уже окутались фиолетовым туманом цветов. Солнце торопило природу. Весь день Глухов против воли наслаждался цветением, неустанно шагал и смотрел во все глаза, так что к вечеру порядочно устал и рад был привалу. Не успел костер погаснуть, как он закемарил над тлеющими углями. Его разбудила близкая красная луна, появившаяся из-за горы и осветившая пустыню. Опять проявились силуэты спящих холмов, вдоль горизонта стала видна полоса обрывов, призрачно забрезжили гигантские широкоплечие склоны. Жалобно застонали шакалы, перекликаясь при выходе на охоту. На их вой отозвались лаем собаки на далекой бедуинской стоянке. Ухнула совсем рядом сова. Луна поднялась выше, посветлела, а пустыня стала голубоватой. Россыпи светлых пятен — это анемоны и тюльпаны, метелки пушистых злаков застыли и сверкали искрами. Пустыня быстро остывала, холод пробирался в спальник. Легкий порыв ветра донес откуда-то перелив серебряных колокольчиков. Думая о том, что же это может быть, он провалился в сон.
Проснулся Глухов от звонких ударов, будто кто-то ковал железо. Он открыл глаза, солнце уже взошло, но тень от горы закрывала его от лучей. «Бом, бом»! Метрах в двадцати на зеленой лужайке, уже согретой солнцем, несколько черепах выясняли отношения. Вот одна, тяжелая, как танк, спрятав голову, неотвратимо надвигается на другую, все ускоряя движение. Удар настолько силен, что соперник отлетает в сторону. Еще удар и еще. Неудачник сворачивает в сторону и спасается бегством. Победитель устремляется к другому сопернику. Вот он! «Бом»! И новая жертва летит кувырком. А рядом, на небольшом возвышении, ждет исхода поединка дама. Этот бой — прелюдия к черепашьей свадьбе.
После завтрака Глухов набрал высоту вдоль обрыва. Внизу, как на макете, предстала перед ним несколько готическая котловина. Голубые озера небесных могил, конусы соборов возвышались над провалами, но их вершины были видны далеко внизу. Вдали все пропадало в дымке: простор, красота, голубое, зеленое, желтое — пастельные тона, мягкие, тающие…
В этот момент Глухов подпрыгнул на месте, настолько неожиданно у него под ногами раздалось зловещее шипение. Огромная эфа лежала на каменистом склоне, завиваясь в спираль, и шипела, как яичница на сковородке. Ее голова, увенчанная знаком летящей птицы, угрожающе раскачивалась.
Несколько дней Глухов обвыкался с ландшафтом. В какую сторону идти? Какая разница! Кругом — насколько хватало глаз — царила пустыня, зеленая от злаков, желтеющая полями горчицы, лиловеющая деревцами тамариска. Звенели в небе жаворонки, кружили орлы, и неподвижно висело солнце. Площадки у источников были покрыты следами. Все население пустыни гуляло здесь ночью. Следы волков, шакалов, круглые кошачьи, особенные следы гиены, мелкие лисьи и множество птичьих, иногда усыпанные перьями, означающими ночную расправу. Теперь к этой россыпи следов добавились и его собственные.
Когда он поднялся на пригорок, открылось видение: десяток винторогих нубийских козлов застыли метрах в двадцати, застигнутые врасплох его появлением. В следующий миг они сорвались с места и помчались. Потом как по команде остановились, внимательно глядя на Глухова, стараясь оценить степень опасности. Розоватые корононосцы в желтеющей пустыне на голубом фоне неба.
Вечером он сидел в спальнике и ждал наступления ночи. Наконец ухнула сова, и словно по ее команде где-то вдали зазвенели давешние колокольчики. Звук их вызвал в памяти о юности бескрайние степи, миражи, плывущие в перегретом воздухе, огромные, от горизонта до горизонта, стада сайгаков, озера, вокруг которых тучи птиц. И вдруг включился мощный высокий тон, как будто заиграли тысячи маленьких флейт, слившихся в сопрано. Возник этот голос из тишины и, постепенно нарастая, в течение нескольких секунд заполнил ущелье. Он шел оттуда, где склоны были увлажнены еще полным источником и поросли солянкой.
Что же это, что за музыка? Глухов выхватил фонарь и ринулся на звук. Скоро Иван оказался в центре оркестра. Звук несся со всех сторон, но вблизи смолкал. И куда бы он ни направился, все вокруг пело. Установить, откуда исходит звук, было невозможно.
Глухов присел и затаился надолго. Казалось, звучит сам воздух. Мелодия была неуловима, она была всюду и нигде. Прекрасная, тонкая и нежная музыка. Но вот Иван дождался. Певец включился совсем рядом, слегка подстроился и зазвучал в унисон со всем хором. В луче фонарика на песке он увидал эльфовое существо, над спиной которого вертикально, как парус, стояли туманным облачком трепещущие крылышки. Сверчок замолк, и сразу стали видны четкие контуры крыльев. Луч фонаря сместился и выхватил еще одного певца.