Мы с Настей прошли по проходу и заняли свои места почти в середине салона первого класса по правому борту. Я предложила Насте сесть возле иллюминатора, из которого было видно переднюю кромку крыла и часть массивного двигателя, а сама заняла крайнее место.
Усевшись, я огляделась по сторонам и наконец встретилась взглядом с Настей.
- Ксюшенька, что с тобой такое? – спросила она, придвинувшись поближе. – Ты была такой веселой и счастливой сегодня, а сейчас…
- Не знаю… – отозвалась я, опуская глаза и беря ее за руку. – Сама не пойму… Да не обращай внимания! Может я и правда заболеваю, потому и чувствую себя неуютно… Продуло, наверное, когда гуляли.
- Ну если так, то я с удовольствием поухаживаю за тобой, как ты это делала для меня совсем недавно! – ее глаза хищно сверкнули.
Я улыбнулась. Ее задорные, соблазнительные слова немного привели меня в чувство.
- Но ведь я ничего такого не делала, когда ухаживала за тобой! – несмело возразила я, глядя на нее с легким упреком.
- А я это сделаю, – спокойно ответила она, пожимая плечами.
- Ну и методы у вас, доктор! – я покачала головой, и оставшиеся до вылета полчаса мы увлеченно дразнились шепотом.
Когда капитан поприветствовал пассажиров, после чего загорелся сигнал «пристегнуть ремни», я уже была практически спокойна и, держа Настю за руку, провожала взглядом аэропорт Шарль де Голль. Самолет вырулил на исполнительный старт, свет в салоне погас, и в следующую минуту мы уже понеслись по взлетно-посадочной полосе. Набрав скорость, огромный лайнер мягко оторвался от земли и начал набирать высоту.
- Два девятнадцать. Взлетели почти без задержки, – Настя поглядела на часы. – Очень удобно, приземлимся как раз утром.
Я лишь покивала в ответ. Разница во времени составляла всего два часа, а лететь предстояло около трех часов… Да, если повезет, можем успеть проскочить до утренних пробок.
Самолет наконец выровнялся, заняв свой эшелон, и сигнал «пристегнуть ремни» погас. Я нажала кнопку для вызова и стала ждать стюардессу, а Настя тем временем включила освещение над своим креслом и извлекла из сумочки электронную «читалку».
- Чем я могу вам помочь? – раздался негромкий и вежливый голос.
Я подняла голову и увидела рядом с собой миловидную стюардессу.
- Принесите пожалуйста подушку и плед, – попросила я и тронула Настю за руку.
- Мне пока не нужно, спасибо, – улыбнулась она и добавила, когда девушка удалилась: – Устала? Хочешь спать?
- Да, есть немножко… – ответила я. – Подремлю, если ты не против.
- Разумеется не против! Тебе не мешает лампа?
- Нет, нисколько.
Когда принесли подушку и плед, я немного опустила назад спинку кресла, и Настя собственноручно, с нежностью и заботой укутала меня и поцеловала в щечку. Подушку я обхватила руками, а голову положила Насте на плечо… Так было значительно уютнее.
Мне казалось, что после своих странных тревог я не смогу уснуть нормально. Но прикрыв глаза, я через несколько минут почувствовала, что сон начинает овладевать мной. Я всегда хорошо спала в воздухе, а после стажировки, с множеством различных по продолжительности перелетов, это уже вошло в привычку. Вот и сейчас организм отреагировал будто по налаженной схеме, позволив отключиться от реальности и от каких-либо мутных мыслей.
Во время полета я никогда не видела снов. Не знаю почему, но так всегда получалось. Или же я попросту ничего из них не запоминала… Но не в этот раз! Будто сквозь серый туман я видела, как девушка в оранжевой форме медленно идет по салону бизнес-класса, окутанного полумраком. Ее фигурка словно плыла по воздуху, чуть растворялась в нем и слегка колебалась, искажая свои очертания. В руках у девушки фонарик. Вот она останавливается, склоняясь над чьим-то креслом, говорит что-то, будто бы извиняясь, вглядывается в иллюминатор. Затем она включает фонарик и снова пытается что-то разглядеть там, за бортом, в непроглядной темной ночи. Она проходит дальше по салону, где кресла пустуют, и все повторяется – наклон к иллюминатору, внимательный взгляд, свет фонаря… Я поняла, что это не сон лишь в тот момент, когда стюардесса, та самая, что поддержала меня за руку перед посадкой в самолет, коснулась моего плеча и тихо произнесла: – Простите. Вы позволите?.. Туманная пелена, висевшая перед глазами, почти полностью пропала. Я зашевелилась, несколько раз моргнула, стараясь прогнать остатки сонливости.
- Да, конечно же… – пробормотала я, чуть подвинувшись.
Настя, которая к этому времени уже и сама успела задремать, тоже открыла глаза и непонимающе поглядела сначала на стюардессу, потом на меня.
Девушка снова, как уже делала это несколько раз, принялась разглядывать что-то за стеклом, где было очень темно, так что с трудом угадывались даже очертания предкрылка. Лишь изредка в темноте коротко моргали бортовые огни на невидимой отсюда законцовке крыла.
