Потом она еще что-то говорила. Вроде бы даже мне. Что-то нежное и успокоительное. И мне почему-то казалось, что она плачет.
Настя... Настя плачет?.. О, нет!..
Что же такое случилось? Я не хочу, чтобы она плакала! Почему у меня нет сил, чтобы хотя бы протянуть руку и погладить ее, успокоить! Почему я не могу произнести ни слова, чтобы попросить ее не плакать?..
Это было последнее, о чем я успела хоть сколько-нибудь связно подумать, прежде чем провалиться в мрак и пустоту.
Трудно сказать, сколько прошло времени. Наверное для меня его просто не существовало сейчас. Я не могла почувствовать собственного тела и ощущала, что вроде бы жива благодаря одним лишь мыслям, правда очень вялым и неповоротливым. Мне даже было непонятно, лежу ли я где-то или просто парю в сероватом, блеклом тумане, который плотными массами клубился перед моим помутневшим взором. Мне удалось открыть глаза?.. Этого я тоже не знала.
Я вообще не понимала, что происходит вокруг меня, и не было сил напрячься и подумать об этом. Лишь уже знакомое чувство дежавю слегка покалывало мое сознание, будто такое со мной уже происходило. И даже не раз.
А потом сероватая дымка вдруг озарилась неяркой желтой вспышкой, которая почти сразу угасла, но при этом стало немного светлее. И я услышала голоса. Неясные, приглушенные, как в настоящем плотном тумане. «…Береги себя, Ксения…» – прозвучал где-то не очень далеко голос отца. Вслед за этим я практически сразу различила и мамин голос: «…Спасибо, Ксюша… Ты уж будь осторожна…» Испугаться я не могла, потому что чувство страха атрофировалось напрочь. Я лишь подумала о том, насколько мне должно быть страшно и больно слышать эти их голоса. А они тем временем будто бы заговорили о чем-то между собой, и мне показалось, что разговор какой-то знакомый, не столь давний, хотя даже слов разобрать не получалось. «…Мы очень ждем тебя, дочка!..» – вдруг сказали они почти одновременно и почему-то значительно громче и отчетливее. Мне показалось, или правда так было, но я разомкнула губы чтобы закричать от непередаваемого отчаяния и бессилия, но никакого крика так и не получилось.
Вновь наступила тишина, и вспышка хаотичных мыслей вроде бы немного успокоилась, сознание снова притупилось. Если это вообще можно назвать сознанием.
Спустя некоторое время, пространство вокруг меня снова наполнилось негромкими голосами, которое так же показались мне знакомыми, но это были не родители… Говорили долго, и я не могла понять, сколько голосов участвует в разговоре. Ну по крайней мере вроде бы больше одного, и слова были обращены не ко мне. С трудом стараясь разобрать размытые и колеблющиеся обрывки фраз, я вдруг услышала: «..Она будто не хочет жить… Сопротивляется этому всеми силами…» О чем или о ком идет речь? Обо мне?.. Пока я соображала, что действительно, вполне вероятно это говорят обо мне, потому как жить мне сейчас и правда совсем не хотелось, кто-то негромко задал вопрос. Вроде того – что же теперь делать? «Не знаю… Время покажет…» Ну ведь точно знакомый голос! Я уже не раз слышала его, и даже совсем недавно! Кто это?.. Где я нахожусь?.. Господи, ну как же выбраться отсюда?! От внезапно проснувшихся эмоций этот странный, туманный мир поколебался перед моими глазами. Стало светлее, и у меня появилось ощущение, что я начинаю чувствовать собственное тело! Слабо конечно, но все-таки! Свет вроде бы начал потихоньку рассеивать туманную пелену, сознание возвращалось ко мне. Обострялись мысли и чувства, но физически я себя еще не могла контролировать. Зато голос, показавшийся мне знакомым, прозвучал снова, в ощутимой близости от меня, вполне ясно, пусть и негромко. И я сразу узнала его – говорил Александр Николаевич!..
О боже, я что, снова в больнице?! Этого еще не хватало!
