Холодный, влажный ветер трепал мои уже и без того спутавшиеся волосы, задувал за воротник пальто, заставляя содрогаться зябкой, неприятной дрожью, и свистел в обледенелых ветвях деревьев у меня над головой. Было очень холодно и одновременно как-то промозгло, но я все равно продолжала стоять на этом ветру, положив руки в тонких кожаных перчатках на стальную ограду.
Похороны закончились еще полчаса назад, и все, кто присутствовал при этом, уже разошлись. А я осталась, не в силах сейчас уйти отсюда, не обращая внимания ни на холод, ни на то, что времени было уже почти полдень.
Я даже не помнила лиц людей, приходивших проститься с моей мамой, не помнила тех слов, которые они мне говорили. Все это уже не имело значения и было мне совершенно безразлично.
Почувствовав, что уже начинают коченеть пальцы ног, я еще раз подняла глаза на мамину фотографию и тихо прошептала:
- Прости меня, мама… Я очень по тебе скучаю.
Подавив болезненные спазмы в груди, я отвернулась и медленно пошла к выходу с территории кладбища.
На парковке меня ждала Настя возле своего серебристого «Мерседеса». По моей просьбе она оставила меня одну и терпеливо ждала, когда я вернусь. Надеюсь, она хотя бы не мерзла тут и сидела все это время в машине?
- Как ты? – произнесла она, когда я приблизилась.
В ответ я неопределенно мотнула головой и тихо сказала:
- Нормально… Ты не замерзла, пока ждала?
- Нет. Но я вижу, что ты вся уже закоченела. Садись поскорее, здесь тепло, – она взяла меня за руку и открыла переднюю пассажирскую дверцу.
Я уселась, и, когда Настя обошла машину и заняла свое место за рулем, попросила, повернув к ней голову:
- Ты не могла бы подбросить меня куда-нибудь поближе к больнице? Оттуда я уж как-нибудь сама доберусь до работы.
Настя, как мне показалось, поглядела на меня с некоторым укором.
- Мы вместе поедем в больницу, Ксюша, – сказала она, помолчав. – Навестим твоего отца, а затем я отвезу тебя на работу.
Почувствовав неловкость, я отвернулась и стала смотреть в окно.
Настя взялась за руль начала выводить машину со стоянки. Когда мы выехали на дорогу, она спросила:
- Или ты против?.. Хочешь одна туда пойти?
Я посмотрела на нее, и снова увидела печаль и грусть на ее лице.
- Нет, нет, не в этом дело… – поспешила сказать я. – Просто не хочу отнимать у тебя слишком много времени. У тебя и так наверное дел скопилось…
Настя недовольно сжала губы и было видно, что она старается удержать негодование в себе. Справившись с этим, она ответила почти спокойно и без раздражения:
- Ксюш, я сама распоряжаюсь своим временем. Твои дела для меня важнее, если ты хотела это услышать.
Я виновато и примирительно положила ладонь на ее руку, которую она держала на рычаге коробки передач.
- Прости меня, Насть… Спасибо тебе. Я очень ценю твою заботу. Правда!
Она коротко поглядела на меня, но ничего не ответила, сосредоточившись на дороге.
Умолкла и я, не желая, чтобы основная причина моих сомнений и переживаний хоть как-нибудь всплыла на поверхность. С момента трагедии прошло уже двенадцать дней, но я так и не сказала Насте о том, что отец узнал о нас с ней. И потому как-то инстинктивно пыталась избегать любой их встречи. Даже в таком формате. Не знаю, почему. Также я опасалась и того, что когда папа в конце концов придет в сознание, Настя ведь захочет навестить его… И эта предстоящая рано или поздно ситуация казалась мне неуместной, тягостной и болезненной, не смотря ни на что.
Как быть? Может быть все же рассказать ей? Меня мучила совесть от того, что я скрываю от нее этот факт. А когда он станет явным, то будет наверное еще хуже. Это может обидеть Настю, она может решить, что я больше не доверяю ей… Но это ведь совсем не так! Просто я боюсь очень!
Я прикрыла глаза и приложила ладони к вискам. От Настиного внимания это движение не ускользнуло, и она спросила:
- Голова болит? Тебе нехорошо, Ксюш? – она снова окинула меня быстрым взглядом.
- Да нет, более менее, – отозвалась я. – Просто не выспалась наверное. Немного тяжко. Все пройдет.
В зеркале заднего вида я увидела сомнение, промелькнувшее на Настином лице.
- Давай заедем за кофе, – предложила она. – Тебе не помешает немного приободриться и согреться.
- Да… – согласилась я, радуясь тому, что не последовало каких-либо расспросов о моем состоянии. – Было бы неплохо. Поедем.
