К двум часам дня Настя, как и обещала, привезла меня к зданию Межгосударственного авиационного комитета. А еще через полчаса я уже была в кабинете руководителя 1-го отдела МАК по расследованию авиационных происшествий. Брагин принял меня не слишком охотно, и дал это понять очень быстро по ходу нашего диалога. Никакой неприязни, разумеется, не было, но уже в течение нескольких минут он отчитывал меня довольно строгим тоном: – Я ведь говорил вам, Ксения, забудьте сейчас обо всем и решайте наиболее важные свои дела. Вот зачем вы приехали? Что мне с вами делать? Стоя у большого окна, частично занавешенного тяжелой портьерой, я обхватила себя руками и тоскливо глядела вниз, на улицу, на прохожих и на проезжающие автомобили. – Разрешите мне заняться этим делом, – произнесла я, не оборачиваясь. – В вашем эмоциональном состоянии?! – произнес Брагин. – Да вы что?.. Нет! Категорически нет, Ксения. Направляясь сюда, я предполагала, что так и будет сказано. Но выхода у меня не было, и я цеплялась за последнюю надежду. – Пожалуйста… – проговорила я, немного повернувшись, но при этом не поднимая глаз. – Прошу вас. – Ксения, мне кажется, вы меня не поняли! Беспокойно глотнув, я все же собралась с силами и, не без отчаяния поглядев на него, сказала, с трудом сдерживая себя: – Послушайте… Я больше так не могу. Евгений Сергеевич, поймите пожалуйста, я не могу больше находиться только в больнице или дома! И там, и там я совершенно бесполезна, и не происходит никаких изменений! Мне очень нужно дело, иначе я сойду с ума!.. Понимаете?.. Боюсь, что прозвучало это уж чересчур эмоционально, и я вновь отвернулась, приложив ладонь ко лбу. Брагин же поднялся со своего кресла во главе стола, прошел к тумбочке, со стоявшим на ней графином и налил воды в стакан. Приблизившись затем ко мне, он произнес: – Вот. Выпейте. Я приняла стакан из его рук и, поднеся к губам, сделала несколько глотков. – Как состояние вашего отца? – последовал за этим вопрос. Качнув головой, я посмотрела в окно и отозвалась негромко: – Все так же. Без изменений… Брагин помолчал и, отойдя в сторону, сделал несколько неторопливых кругов по кабинету. Я тоже молчала, не зная, что еще говорить. По крайней мере я попыталась. Прошла минута или две. Вернувшись к своему месту, Брагин вновь опустился в кресло и, тяжело вздохнув, сказал: – Обломки собраны и доставлены с места крушения в один из ремонтных ангаров в Шереметьево. Оба бортовых самописца удалось обнаружить, но они сильно пострадали от огня. Беспокойно повернувшись, я сделала несколько шагов к столу и с волнением посмотрела на Брагина. А он продолжил: – Наши специалисты закончили считывание данных только вчера. Там есть некоторые странности. Особенно странно звучат переговоры пилотов. Есть подозрение, что человеческий фактор сыграл немалую, если не основную, роль во всем этом происшествии. Поставив стакан с водой на стол, я внимательно слушала каждое его слово, одновременно пытаясь сообразить, почему он вдруг решил мне все это рассказать. – Вам известно, Ксения, что погодные условия сильно осложнили работу аэропорта на некоторое время. Это следует принять во внимание. – Что-то связанное с обледенением? – проговорила я, прокручивая в мыслях все основные предполетные процедуры и припоминая бывшие тогда погодные условия. – Эта версия рассматривалась? Сколько раз экипаж заказывал обработку противообледенительным раствором? Брагин раскрыл перед собой ноутбук и, надев очки, посмотрел на меня. – Сядьте, Ксения! Что вы встали? Я послушно и торопливо отодвинула один из стульев и уселась на него, окидывая глазами пространство вокруг себя в поисках бумаги и чего-нибудь пишущего. – Вот отчет экспертов, – сказал Брагин, поглядев на экран. – Здесь сказано, что самолет обрабатывался дважды. Последний раз – за двадцать минут до взлета. – Это довольно много, – заметила я. Евгений Сергеевич кивнул и добавил: – Помимо этого специалисты установили, что жидкость была несколько меньшей концентрации, чем предусматривалось по регламенту. – Значит на крыльях мог остаться лед, уменьшивший подъемную силу при взлете? – проговорила я. – Возможно, но утверждать пока что рано. Было все же отмечено, что концентрация жидкости была допустимой для тех температурных условий. Считать причиной катастрофы обледенение крыльев пока нельзя, но и упускать из виду тоже не стоит, – Брагин посмотрел на меня поверх экрана ноутбука, приспустив на нос очки. – Вы сами сможете оценить всю доступную информацию. Так же рекомендую внимательно послушать запись речевого самописца. Я даже подалась немного вперед, а Брагин добавил, замечая, что я готова что-то сказать: – Будете работать в группе Юрковского. Насколько я знаю, вы специализируетесь на авионике и системах управления. В процессе расследования это ваша основная область ответственности. Почувствовав сильное облегчение, я снова попыталась выразить словами свою благодарность и заверить, что приложу все усилия для того, чтобы сделать все зависящее от меня. Но он лишь поднял ладонь и произнес: – Идите, Ксения. Если в процессе работы вам что-то потребуется, обратитесь к Владимиру Александровичу или ко мне. В случае необходимости, дополнительные полномочия и допуск будут предоставлены. С благодарностью покивав, я поднялась и поспешно вышла из кабинета, не желая более тратить его время. Спустя еще час с небольшим, я уладила все формальности и направилась в экспертно-аналитический отдел. Заведовал им молодой специалист, которого я уже успела узнать, потому как именно он курировал меня в процессе стажировки и повышения квалификации.
