Он кивнул и, усевшись в кресло, принялся готовить основные системы к запуску. А я тем временем раскрыла кейс и извлекла из него устройство для звукозаписи.
- А чувствительность микрофона? – спросила я, включая прибор и трогая пальцем сетку микрофона.
- Подстроили еще в отделе, – отозвался Рома. – Не стой, присядь пока. Запускаю вспомогательную силовую установку.
Пока он возился с приборами, я прошла к креслу второго пилота и уселась в него, положив аппаратуру на колени.
- Питание есть. Запускаем правый.
Я выглянула в окно с правой стороны от себя. Крыльчатка турбины двигателя номер два начала вращаться, постепенно набирая обороты.
- Есть. Теперь первый… Вот так.
С мягким шумом двигатели вышли на минимальный режим. Мы подождали совсем немного – двигатели еще не успели остыть после последнего включения, и через пару минут Рома зажал тормоза стоек шасси и положил руку на рычаги управления тягой.
- Давай, Ксюш, – сказал он. – Увеличиваю до два ноль пять.
Я кивнула и включила запись, а Рома подал рычаги вперед. Двигатели, набирая заданный режим, начали шуметь все сильнее и сильнее.
Мы молчали, пока стрелки на указателях тяги не добрались до заданного значения. Когда это произошло, я поглядела на Рому, а он в ответ приподнял ладонь в знак того, что лучше немного подождать.
С полминуты он держал двигатели в необходимом режиме, после чего убрал тягу, передвинув рычаги назад.
- Ну вот и все, вполне достаточно, – сказал он, и тогда я остановила запись. – Открывай люк, ребята подкатят трап. Я пока тут все выключу, и мы пойдем смотреть, что получилось.
Минут через десять мы уже отдавали карту памяти экспертам, которые немедленно приступили к работе.
Предстояло немного подождать, и я вышла из огороженной зоны. Ходить среди обломков самолета и тем более мешаться кому-нибудь мне совсем не хотелось, и я неторопливо направилась к выходу из ангара, чтобы подождать на площадке снаружи. Кто-то из ребят догнал меня и очень любезно предложил горячий чай в крышке от термоса, которую я с благодарностью приняла. Ангар отапливался очень слабо, и я чувствовала, что начинаю замерзать.
С разложением аудиозаписи и выделением необходимых шумов справились довольно быстро, и вскоре Рома позвал меня обратно. Мы вместе с ним и несколькими экспертами из его отдела принялись рассматривать графики на экране монитора.
- Ну вот, так и есть, – сказал кто-то. – Частота различается.
- Эти колебания означают, что звук двигателей аварийного самолета был ниже? – спросила я, склоняясь поближе к экрану.
- Именно, – отозвался Рома. – Двигатели работали на иных режимах, нежели утверждали датчики тяги. Очевидно же.
- Потому и разбег был более долгим.
Все немного помолчали в задумчивости, и я наконец произнесла:
- На записи речевого самописца второй пилот что-то такое говорил… Может он чувствовал, что самолет разгоняется медленно?.. Жаль, что он не доверился интуиции…
- Да, ты права. Наверняка именно это и вызвало беспокойство второго пилота, – сказал Рома. – Но все-таки различие не слишком значительное, – он снова указал на график. – Если честно, я так вот не возьмусь утверждать, что они сорвались именно из-за тяги!
Он повернулся к кому-то назад и спросил:
- Как там информационная модель?
- Развернули. Все готово, – ответили ему. – Можно указывать любые параметры.
- Хорошо…
- Постойте, – сказала я. – Мы подтвердили работу силовых установок не в том режиме, который требовался. Но какова причина? Данные по проверке датчиков тяги уже есть?
- Сейчас будут, – снова отозвался кто-то. – К самим приборам нареканий не было, ну а относительно уцелевший двигатель разобрали для исследования только сегодня.
- Это мы обязательно проверим, – сказал мне Рома. – Просто у меня есть сомнения… Понимаешь, ведь и с такой тягой можно было взлететь. Что-то еще повлияло на летные качества самолета.
Пока все это обсуждалось, вокруг нас собралось уже много народу.
- Ну хорошо, что еще? – произнес кто-то. – Порыв ветра? А полоса была чистая? Не могла их снежная каша притормозить перед самым отрывом?
- Резкого падения скорости не было, – Рома отрицательно покачал головой. – Так что это исключается.
- Ну а лед на крыльях? – проговорила я. – Припомните, экипаж отказался от дополнительной обработки.
- Верно! – поддержали меня. – После чего все слышали, как они по меньшей мере странным способом избавлялись от снега и льда под реактивными струями впередиидущего самолета.
Все посмотрели на Рому и он согласно покивал, покачав указательным пальцем в воздухе:
- Да, совершенно верно. Это могло быть дополнительным фактором. Полагаю, что с той степенью незначительного обледенения, которое было на крыльях, также можно было взлететь. Но в совокупности с недостаточной тягой двигателей… – Рома оглядел всех и добавил: – Кто-нибудь может мне сказать, сколько времени прошло с момента тех странных «финтов ушами» на рулении и выходом на исполнительный?
- Сейчас уточним!
Среди собравшихся специалистов началось некоторое оживление, а Рома пояснил, обращаясь ко мне:
