Я будто бы спала, крепко и без сновидений. Но это не было сном. Почему-то мне все время это было понятно, хотя при этом особенно и не волновало. Мне казалось, что выработалась будто привычка из-за этого знакомого ощущения нереальности вокруг, и что удивляться или надеяться на что-то уже просто бессмысленно. Да, вокруг был мой хмурый, почти темный, туманный мир, ставший мне ловушкой или попросту могилой. Я давно оставила попытки понять, как отсюда можно вырваться. Наверное, я все-таки умерла. Только почему тогда сознание живое? Или после смерти остается одно лишь сознание? Сознание души? Или сознание и есть душа?.. Господи, что за бред! Ну какое это уже имеет значение! Вяло рассуждая об этом, я вдруг насторожилась – где-то рядом со мной раздались привычно глуховатые звуки, а затем послышались чьи-то голоса. Не знаю, сколько у меня ушло времени, чтобы понять кто и о чем говорил, но в конце концов мне это удалось. – Вам сейчас лучше уйти, Анастасия, – узнала я голос Александра Николаевича. – Она, вероятно, скоро придет в себя. Нужно, чтобы сначала с ней пообщался специалист. Лишь после этого будет ясно, что делать дальше. – Я до сих пор не могу поверить, что она это сделала… – голос Насти был тихим, полным безнадежности и отчаяния. – Поверить не могу… – Успокойтесь, сейчас опасности нет. Идемте. …Настя?!! Она здесь?! Рядом со мной?! О, господи, да что же происходит?! Где я? Куда я попала?.. Этот ее голос термоядерной вспышкой взорвал мое сознание! От тумана, в котором я пребывала, не осталось и следа, почти мгновенно вернулись все чувства, вернулось ощущение реальности, и я снова получила управление над собственным телом! Я раскрыла глаза, которые сразу кольнуло довольно ярким потолочным освещением. Понимая, что лежу на какой-то постели, я немедленно поспешила вскинуться с намерением сесть и осмотреться… Но не смогла этого сделать! Странные ощущения неполного контроля над собой не подвели – мои запястья были не туго, но очень надежно привязаны к металлическим бортикам медицинской кровати! – Эй! Какого черта?!! – вскричала я, озираясь по сторонам и окидывая беспокойным взглядом небольшую больничную палату, в которой и находилась. И взгляд в конце концов упал на входную дверь со стеклом, жалюзи на котором не были закрыты. Там я увидела Настю, которая уже отходила от двери с той стороны, и Александра Николаевича рядом с ней. И Настя оглянулась. Не знаю, почувствовала ли она что-то или до нее все-таки донесся мой вскрик, но она повернула ко мне свое лицо, которое я даже не сразу узнала! Оно было настолько бледным, осунувшимся и залитым слезами, что просто казалось невозможным для него… Я с усилием рванулась, но ремни, которыми я была привязана, удержали меня. И кроме того от этого рывка проснулась режущая и очень ощутимая боль в запястьях. Со стоном и рычанием, я упала обратно на подушку, но почти сразу снова приподнялась и повернула голову к двери. Настя уже сделала несколько шагов в сторону моей палаты и беспокойно повернулась к Александру. Она что-то ему сказала, и тогда он тоже обратил на меня свое внимание. Но при этом Александр удержал Настю, направившуюся было ко мне, и отвел куда-то в сторону. – Настя! – крикнула я и, не получив никакого ответа, в панике закричала уже почти во весь голос: – Кто-нибудь! Выпустите меня отсюда!!! Настя, вернись, пожалуйста! Настенька!.. Она больше не появилась и я вновь испуганно огляделась по сторонам, после чего предприняла еще одну отчаянную попытку освободить руки, несмотря на то, что чувствовала очень ощутимую слабость во всем теле. Ничего не получилось! Я была беспомощна и бессильна что-либо сделать! Рассудок отказывался хоть сколько-нибудь трезво оценивать ситуацию, и я закричала. Больше ничего не оставалось. И на мои истошные крики, может быть по указанию Александра, который видел, что я пришла в себя, в палату вскоре торопливо вошла какая-то женщина в белом халате. Я немедленно устремила на нее испепеляющий взгляд и яростно процедила сквозь зубы: – По какому праву меня здесь держат?! Немедленно отпустите!.. Она быстро приблизилась, и в ее руке я заметила инъектор. Это было уже слишком, и если хоть малейшее спокойствие я и пыталась сохранять, то теперь об этом и вовсе позабыла. – Не смейте!!! – закричала я, в ужасе глядя на нее и возобновляя бесплодные попытки вырваться. – Не подходите ко мне, слышите?! Вы не имеете права!!! – Успокойтесь, пожалуйста, – сказала она, подойдя к моей кровати. – Вам нужно прийти в себя. Потерпите немного. – Уберите руки!!! – я из последних сил старалась вывернуться и хоть как-то помешать ей, когда она поднесла инъектор к моему левому плечу. Но женщина преодолела мое сопротивление, для чего, впрочем, особого труда не требовалось, и я почувствовала укол. Упав на подушку, я отвернулась к стене и заплакала. Злость от чувства полного бессилия и страх из-за всего происходящего овладели моим сознанием, но ненадолго. Через минуту меня начала захватывать волна апатии. Это тоже злило меня, потому что я понимала – это действие насильно введенного лекарства. Но эта злость уже не нашла себе выхода и просто поселилась где-то внутри. Женщина не уходила. Наблюдая за моей реакцией, она держала меня за руку и сжимала мое плечо, стараясь одновременно успокоить меня какими-то словами. Но я больше не обращала на нее внимания. Сознание оставалось относительно ясным, но каким-то неактивным, заторможенным. Через какое-то время я поняла, что снова осталась одна в своей палате, но поворачивать голову, чтобы убедиться в этом, я не стала. Буря эмоций притихла, будто запертая в клетку, и мои мысли понемногу стали обращаться к памяти, которая услужливо предоставила мне довольно четкие обрывки того, что совсем недавно происходило на борту самолета. Меня сейчас не волновало, каким образом я оказалась в уже слишком хорошо знакомой больнице, да и вообще каким образом мне удалось выжить. Я не понимала лишь одного – почему? Почему я это сделала? Как получилось, что я настолько прониклась разрушительными и депрессивными мыслями, что они обрели невероятную силу и пронзили, затуманили и уничтожили мой рассудок! После чего я на автоматизме пыталась уничтожить себя физически… Почему?! Мне вспомнилось, как Настя сидела за столиком в кафе аэропорта, как до этого она говорила, что ей холодно… Она была такой растерянной и подавленной! А я никак не отреагировала на это! Вообще никак!.. Слезы снова потекли по моим щекам, только вот вытереть их было невозможно. Она ведь была рядом со мной и пыталась поддержать! Ну а я?.. Я холодно и методично, действуя будто по отлаженному алгоритму, сделала все, чтобы покинуть Настю! Навсегда!.. О, но почему?! Что владело моим рассудком тогда?! О чем я только думала?! Поверить не могу, что решилась на такое!.. Я чувствовала новую волну истерики, но она не могла прорваться наружу, будто заблокированная чем-то очень сильным, и я лишь продолжала беззвучно плакать, содрогаясь от нервных спазмов в груди и противного озноба по всему телу. Не знаю, сколько прошло времени. Но за окном, бывшем где-то позади меня, уже вроде бы стемнело. Значит, наступил вечер?.. Впрочем, какая разница. Ко мне вроде бы никто так и не заходил. Или я этого просто не заметила, погруженная в свои размышления. Действие лекарства потихоньку ослабевало. По крайней мере я чувствовала, что мысли становились более отчетливыми и быстрыми. И потому, когда послышался звук открывающейся двери, я медленно повернула голову налево. В палату вошел Александр Николаевич. Притворив за собой дверь, он прошел через палату к моей кровати, пододвинул поближе стул и устало опустился на него. Мне не хотелось смотреть в его глаза, и я слегка опустила веки, отведя взгляд в сторону. Некоторое время мы молчали, после чего он сказал, сжав мои пальцы в своей ладони: – Мне очень жаль, что все так произошло, Ксения. Соболезную вашей утрате. И очень жаль, что это подтолкнуло вас к таким вот действиям… Ответила я не сразу. Мне все же потребовалось время, чтобы собраться с силами и произнести: – Я совершила ошибку. – Надеюсь, что вы и правда это понимаете, – сказала он, и тогда я взглянула на него. Александр смотрел на меня с сожалением, но в то же время будто пытаясь оценить, насколько я сейчас адекватна, и чего можно от меня ожидать. – Понимаю, – отозвалась я тихо и снова опустила глаза. – И потому прошу освободить меня. Вы не можете держать меня здесь. Он немного помолчал, будто подбирая слова. – Вас никто не станет здесь удерживать, Ксения, – проговорил наконец Александр. – Вас спасли. К счастью, было не слишком поздно. И вам было необходимо немного прийти в себя. Все дальнейшее будет только на вашей совести. Я снова посмотрела на него, намереваясь более убедительными словами сказать, что сама не знаю, как все это получилось и что по крайней мере сейчас я владею своим рассудком, но он продолжил, опередив меня: – Мы с вами не первый день знакомы, Ксения. Потому позвольте дать вам небольшой совет – примите меры ради того, чтобы не повторить подобной ошибки. Серьезные меры, Ксения. Как я уже сказал, принудительно заниматься вами никто не станет, но вы должны понимать, что переступили очень опасную грань. Перед тем, как вы уйдете, я рекомендовал бы вам пообщаться со специалистом. Беспокойно сглотнув, я прикрыла глаза и тихо произнесла: – Нет. Не хочу. Хватит… По крайней мере сейчас я точно не способна ни с кем об этом говорить. Лучше не приводите сюда никого, я все равно откажусь с ними разговаривать. Мне нужно самой сперва осознать, что я натворила. Александр кивнул будто бы даже одобрительно и, помолчав, сказал: – Я не должен задавать таких вопросов, но все же… Я могу быть уверен, что вы не попытаетесь навредить себе снова? – Можете… – отозвалась я, и даже сама поверила сейчас в то, что говорила. – Оправдание суициду найти трудно, но я и пытаться не буду. Другое сейчас важно… – я помедлила, поморщившись. Наиболее болезненные и тяжелые мысли уже заняли мой рассудок, и я спросила: – Где сейчас Настя?.. Я должна ее увидеть! Александр ответил не сразу, и это мне не понравилось. Как не понравился и мрачноватый голос, которым он произнес: – Я не знаю, Ксения. Пару часов назад она уехала. Полагаю, что скоро вернется. Сердце мое упало. Я похолодела и почувствовала сильнейшую волну страха! Настя уехала?.. Но почему?.. Ведь до этого она столько времени здесь была! Ждала, когда я приду в себя! Почему сейчас она меня покинула?.. Мой растерянный и блуждающий взгляд остановился на моем перебинтованном левом запястье и ремне, который удерживал руку. – Развяжите меня, пожалуйста, – проговорила я. – Мне нужно идти… Я должна идти! – добавила я, решительно взглянув Александру в глаза. Он протянул руку и принялся развязывать ближайший к нему ремень. – Уверены?.. Вы все-таки еще слишком слабы. Крови много потеряли… Вам сделали переливание, – он прикоснулся к белому квадратику пластыря на сгибе моего локтя. – Но силы необходимо восстановить. Вам нужно быть очень осторожной. И ни в коем случае не садитесь за руль! Моя левая рука была уже свободна, и ей я немедленно и с нетерпением стала сама распутывать второй ремень. – Да, разумеется… – проговорила я рассеянно. Мои мысли были заняты уже совсем другим. – Где моя одежда? – спросила я, ощупав ткань больничной рубашки, в которую была одета. Белье вроде бы на мне оставалось мое. – Вам сейчас принесут, – ответил Александр. – Но боюсь, что она вся в крови. – Это неважно, – сказала я. – А остальные мои вещи? – Ваша сумочка вон там, в шкафу. – Спасибо… – отозвалась я и снова встретилась с ним взглядом. – Спасибо вам за все. – Пожалуйста, берегите себя, – сказал Александр, сжав мою ладонь. – Я постараюсь… Он ушел, и я наконец встала с кровати.
