Разыскав в сумочке свой телефон, я собралась немедленно позвонить Насте. Найти ее сейчас было для меня самым важным. И самым страшным одновременно. Я не знала, понятия не имела, как теперь смотреть ей в глаза и что говорить!
С минуту я размышляла, что будет, когда я наконец услышу в трубке ее голос, и когда решилась было уже набрать номер, дверь палаты снова отворилась. Вошла медсестра и подала мне мою одежду.
Я поблагодарила ее и, когда она ушла, рассмотрела принесенное. Кофточка, юбка, колготки – все было перепачкано кровавыми пятнами, уже потемневшими и засохшими. Но я немного успокоила себя тем, что в шкафчике висело мое пальто, которое в самолете лежало в отделении для багажа и оставалось чистым.
Отбросив вещи в сторону вместе с несущественными мыслями, я снова взяла в руки мобильник и, собравшись с духом, открыла журнал звонков. Но дверь в очередной раз открылась! И я с раздражением повернула туда голову.
В палату вошла Настя.
Телефон едва не вывалился из моей и без того слабой руки. Я кое-как нащупала позади себя край кровати и опустилась на него, чувствуя дрожь во всем теле.
А Настя сделала вперед несколько шагов и лишь потом посмотрела на меня. Она была усталой и бледной, еще более бледной, чем тогда, в аэропорту перед вылетом. Покрасневшие от слез глаза были сейчас почти спокойными, но взгляд таил в себе с трудом пережитую боль. Я видела это по нехарактерному для них едва заметному, тусклому блеску. Этот взгляд был преисполнен горечи, был словно болезненным и каким-то совсем безжизненным. Настя лишь на несколько мгновений сфокусировала его на мне, а после этого уже смотрела будто сквозь меня, после чего совсем отвела глаза в сторону.
- Настя… – прошептала я почти беззвучно, не ощущая совсем биения собственного сердца. – Настенька…
Она ничего не ответила, лишь подошла ближе, поставила к моим ногам небольшую сумку, бывшую у нее в руках и отошла в сторону, направившись к окну. Там она остановилась, склонила голову и прикрыла ладонями лицо.
- Насть… – позвала я негромко, стараясь совладать с собственным голосом, который внезапно не захотел мне повиноваться. – Прости меня, умоляю…
Я как-то невольно сползла с кровати на пол и опустилась на колени. Настя чуть обернулась взглянула на меня и снова отвернулась, пряча лицо за пышными, но растрепанными и спутавшимися волосами.
- Пожалуйста… – проговорила я, вновь ощущая, что не в состоянии сдерживать слезы. – Я совершила ужасную ошибку, Насть! Прости меня!..
Настя ничего не ответила, лишь, как мне показалось, слегка качнула головой. А я так и продолжала сидеть на полу в полном отчаянии, не зная, что делать и какие еще слова говорить! Она отвернулась! Отвернулась и даже не хочет смотреть на меня!.. О, господи…
- Одевайся, – послышался ее тихий, но какой-то очень холодный, незнакомый будто голос. – Я привезла тебе вещи. Твои все перепачканы кровью.
От этого голоса я вся задрожала, лишившись дара речи и вообще, кажется, всех своих чувств, но все же со всей возможной поспешностью потянулась к сумке и извлекла оттуда одежду. Ее слова прозвучали как четкий и ясный приказ, и у меня хватило ума хотя бы не медлить с его выполнением.
Пока я надевала кофточку и натягивала джинсы, Настя ни разу не взглянула на меня, даже не повернулась в мою сторону, глядя куда-то в окно, за которым, сквозь голые ветви деревьев, проглядывалась оживленная вечерняя дорога.
Я пыталась заговорить с ней. Вернее, пыталась себя заставить произнести хоть слово. Но каждый раз что-то удерживало меня. Наверное, я просто боялась снова услышать этот холодный голос, которого я просто не могла узнать!
В конце концов я собралась, накинула пальто, взяла свою сумочку и ту, что привезла Настя, запихнув предварительно в нее окровавленные шмотки, и тихо проговорила, опустив глаза в пол:
- Я готова…
Тогда Настя повернулась и все так же безмолвно подошла ко мне. Я не сразу осмелилась посмотреть на нее, но когда все-таки собралась с силами и решилась, то обнаружила на ее глазах поблескивающие слезы! Она сдерживалась, ей было очень трудно, и я не могла этого не заметить. Но полностью сохранять холодное самообладание она не могла.
Наши взгляды встретились лишь на секунду. Мой, полный мольбы, отчаяния и раскаяния, и ее – потерянный, с горьким и болезненным оттенком, не лишенный той самой пугающей холодности! В следующее мгновение она уже отвернулась, опустив веки и осторожно прикоснувшись к ним пальцами.
- Идем, – сказала Настя немного взяв себя в руки и направившись к выходу.
Я в замешательстве последовала за ней.
