— Это туалет для персонала, — уточнил я. — Они сначала отнекивались, мол, может как-нибудь так справитесь, как в прошлый раз. Но мы их убедили, что место для проживания вообще без туалета — это не дело. Все-таки тут человек семьсот.
— Это все «Пиночеты» виноваты, — фыркнула Кристина. — У Яшки взыграло ретивое, и он там устроил веселые старты. А потом еще стекло выбили. Причем самому ему хоть бы хрен, а Дашка руку порезала.
— Сильно? — спросил я.
— В травму зашивать ходили, теперь шрам останется…
— Так Свиридова-то достали в итоге из туалета или нет?
— Да он вообще сам вышел! — выпалил Бельфегор.
— Блин, ну вот зачем ты? — укоризненно набычился Астарот. — Такую историю испортил…
— Так ты дальше-то рассказывай, — хохотнул я. — Там же только началось с этого все.
— Что началось? — еще больше нахмурился Астарот.
— А, так ты не знаешь… — усмехнулся я.
Теперь все повернулись ко мне.
«Ангелочки» облюбовали уголок под центральной лестницей, рядом с кадкой с фикусом. Кроме моих ребят, здесь же устроились еще с десяток музыкантов из разных групп. В самом дальнем углу стояла гитара. Разговаривать им сегодня нравилось больше, чем петь.
— Гм-гм-гм, — я задумчиво почесал подбородок. — С чего бы начать? В общем, там как раз предприняли еще одну попытку выломать дверь, даже инструменты какие-то принесли, разбудили местного завхоза, что ли. Сам он был ни петь, ни свистеть, но инструменты отдал. Они уверяли, что добровольно, мол они их на портвейн сменяли. И когда дверь открылась, там кому-то по лбу досталось…
— А, так вот откуда у Гамаши шишка на лбу!
— Свиридов, такой: «А чо за шум? Я же только на пару минут зашел…» А тут «Пиночеты» как раз в окно залезли. Не знаю, как, я только изнутри все видел.
— Да, короче, там пристройка одноэтажная, на нее легко забраться, там дерево рядом развесистое, — объяснил Макс. — А вдоль нее карниз до самого окна туалета. Узенький, правда, но пройти можно.
— Ааа, так вот о чем они спорили!
— Кто спорил?
— Да я ходил когда за пивом, слышал, что два парня из Свердловска решали, будут они ходить по карнизу или нет. Мол, там невозможно пройти, кто-то уже упал.
— Да уж, в травме сегодня — день открытых дверей…
Руки Евы обняли меня сзади.
— Три часа ночи уже, — сказала она мне на ухо. — Может, домой поедем?
— Устала? — спросил я, не оборачиваясь.
— За тебя беспокоюсь, — губы Евы скользнули по моей щеке. — Тебе вставать рано, день завтра тяжелый будет.
— Ничего, справлюсь, не маленький, — засмеялся я.
— Или ты боишься здесь ребят оставлять? — Ева заглянула мне в лицо и подмигнула.
«Хм, боюсь ли?» — я посмотрел на своих «ангелочков». Они держались «огурцами». Было заметно, что выпили, но никто не был в дугу. Так, слегка навеселе. Кирюха уже заметно носом клюет, но держится. Неохота ему уходить. И теперь я даже, кажется, понимаю, почему.
— Так что? — потормошила меня Ева. — Пойдем? Или у тебя есть еще здесь дела?
— Пойдем, — решительно сказал я.
И мы тихо выскользнули из-под лестницы, пока никто не успел заметить.
На секунду я пожалел, что приехал не на своей машине сегодня. Но быстренько эти сожаления отбросил. Нафиг. Район тут, прямо скажем, такой себе. Вероятность того, что с бесхозно стоящей машины снимут все, что смогут оторвать — процентов девяносто. Так что мы с Евой быстрым шагом домчали до проспекта Ленина и принялись ловить такси.
Редкие машины на наши взмахи по началу не реагировали. Или даже ускорядись.
— Что за ерунда? Мы как-то не так выглядим? — Ева посмотрела на меня, потом осмотрела себя.
— Случается, — я философски пожал плечами. — Предлагаю не стоять на месте, а двигаться. И в какой-то момент мы или поймаем машину, или дойдем до дома пешком.
— Так тут целый час идти! — воскликнула Ева.
— А если на месте стоять, так вообще бесконечность! — я подхватил свою девушку под руку, и мы потопали по краю проезжей части. Фонари уже не светили, только луна. Ну и восточная часть неба уже посветлела, все-таки лето. Самые короткие ночи.
— Мне казалось, что ты не любишь такие сборища, — хитро подмигнула мне Ева. — Сегодня что-то пошло по-другому? Переоценка ценностей?
— Я пытался представить средневековые битвы, — задумчиво проговорил я. — Вот представь, ты какой-нибудь копейщик в ополчении. Тридцатый в седьмом ряду. Все, что ты видишь, — это спины своих товарищей. И знаешь, что когда три раза продудят в грн, вам положено двигаться вперед…
— Это ты к чему? — нахмурилась Ева.
— Подожди, сейчас я разовью свою мысль, — покачал головой я. — Так вот, если я буду описывать битву от первого лица, то это будет очень куцый рассказ. Сначала мы стояли на месте, потом медленно двинулись вперед. Потом далеко справа услышали крики и лязг мечей. Потом замедлились, потом…
— А если бы ты был полководцем, то сидел бы на лошади где-нибудь на холме, и тебе было видно бы все поле боя, — сказала Ева.
— Но хороший полководец должен знать, что видит этот самый копейщик, — сказал я. — Потому что если не знает, то… Нет, все еще по-дурацки объясняю.
