— Ну почему же, я, кажется, поняла, — усмехнулась Ева. — Фестиваль — это ведь та же битва. Кто-то видит вот только это. Потому что у него даже проходки на концерты нет.
— Верно, — кивнул я. — И все равно им нравится. И я пытался понять, почему. Уловить, так сказать, вайб.
— Вайб — это в смысле настроение? — спросила Ева.
— Что-то вроде, — кивнул я. А про себя подумал, что я все-таки вообще ни разу не шпион. Вместо того, чтобы подхватить местный жаргон девяностых, приволок сюда свой, из двадцать первого века. Все эти «кринжи» с «вайбами». И кое-кто даже эти словечки уже подхватил, опередив свое время на тридцать лет, считай. Хех, так вот и меняется история. Ну вот реально, можно ли как-то оценить, насколько сильные изменения повлечет за собой одно мелкое действие, вот типа моды на неподходящее эпохе слово?
— Интересно, «химики» вообще переживут этот фест? — хмыкнула Ева. — Или наши ДК по камешкам развалят в конце концов?
— На «рок-провинции» же не развалили, — пожал плечами я.
В будущем вместо ДК в этом месте будет торговый центр. При этом сама коробка останется от старого ДК, просто ее чуть-чуть модернизируют. Но рассказывать это Еве я, разумеется, не стал.
— Ой, машина едет! — воскликнула Ева и принялась отчаянно голосовать. На этот раз машина не промчалась мимо, ускорившись, как все предыдущие, а замигала поворотником и притерлась к обочине.
— На Транспортную, — сказал я, заглядывая в открытое окно.
— Деньги покажи, — неприветливо буркнул водитель.
— Вот! — я выхватил из кармана пару купюр, которые предусмотрительно для этой цели подготовил. Привык уже, что бомбилы девяностых обычно на слово не верят.
— На заднее садитесь, — уже более добродушно сказал водила. Там у меня шмотки всякие, сдвинь в край, и поехали.
Мы забрались в машину, и старенький «москвич» покатил по темному проспекту Ленина.
— Рок-фестиваль у нас что ли какой-то? — спросил водитель, бросив взгляд на нас через плечо.
— Так «Рок-Виски-Браво» же! — вместо меня ответила Ева. — Я думала, все знают.
— Вот делать больше нечего, знать такое, — буркнул водила. — Это у вас, молодежи, забот никаких нет, только под музыку вашу руками-ногами дрыгать! А нам — зарабатывай. Еще и билеты покупай для вас, бездельников!
— А почему сразу бездельников? — подалась вперед Ева. — Вы же нас совсем не знаете!
— А что тут знать? — хмыкнул водила. — Присели у родителей на шее и ножки свесили. Одеты прилично, деньгами вон размахиваете. А откуда они берутся, вам даже в голову не приходит спросить…
— Вообще-то, мы сами… — начала заводиться Ева, но я ее придержал за локоть. Мол, не спорь, у человека явно больное место.
— Зарплату не платят, да? — понимающе сказал я.
И тут мужика прорвало. Он принялся экспрессивно костерить и дурацкий завод, который отправил их всех в отпуск без зарплаты, и родителей, которые в свое время настояли на том, чтобы он пошел в политех и выучился на инженера. А профессия оказалась с таким подвохом, что он уже тридцать три раза проклял этот выбор. Сначала платили копейки, как молодому специалисту. А сейчас вот его профиль вообще, считай, никому не нужен. Таксует вот, чтобы хоть как-то концы с концами сводить. А еще и ребенок маленький. И жене хочется тоже обновок купить, да какое там, цены растут, как бешеные, на еду-то не всегда хватает…
Мы с Евой переглядывались в темноте салона машины и помалкивали.
— Знаешь, сейчас я, кажется, еще больше понимаю твои слова насчет копейщика, — сказала она, когда мы выбрались из машины на повороте во двор к нашему дому. — Жизнь можно ведь очень по-разному описать. И это не будет неправдой… Вот как для этого мужика сейчас. Так ведь очень многие живут… Некоторые даже еще хуже. И это очень грустно…
— Ничего, это все временно, — я обнял Еву за плечи, и она зябко поежилась.
— Предвидишь будущее? — хихикнула она.
— Ага, прозреваю, — засмеялся я.
— И что, там в будущем не останется бедных? — Ева иронично приподняла бровь. — Как коммунисты когда-то обещали?
— Останутся, — вздохнул я. — Люди разные.
— И некоторые бедные от природы? — фыркнула Ева.
— А черт его знает, — развел руками я. — Иногда мне кажется, что да. Что есть такие люди, которых можно сколько угодно тащить к успеху, а они все равно будут упираться и сидеть в грязной канаве. Но это, если что, не моя жизненная философия. Просто редкая мысль, которая как-то посетила мою голову.
— Это ты после спора Конрада и Сэнсея? — спросиля Ева.
— Что? — недоуменно нахмурился я. — Нет, конечно. Они оба умеют зарабатывать. Просто Сэнсей рисуется.
— И кто победит, как думаешь? — спросила она, останавливаясь прямо у темного провала двери в подъезд.
— Кто победит, говоришь… — я задумчиво почесал затылок.
