Засветилось табло «пристегните ремни», самолет пошел на посадку. Посмотреть на Новокиневск сверху мешали густые облака, но, в общем, не могу сказать, что меня как-то особенно этот факт расстраивал. Я посмотрел на Еву на соседнем кресле и улыбнулся. Она безмятежно спала. Всякие там волнения и тревоги прошлого перелета благополучно забылись, в этот раз она даже на обед на проснулась. Пробормотала что-то вроде: «Сами ешьте это вашу еду», и отвернулась.
Я легонько коснулся руки своей подруги. Меня накрыло волной нежности, губы сами собой растянулись в улыбке. Хороший получился отпуск, вот что. В меру хаотичный, в меру предсказуемый. Было и тягуче-жаркое безделье, и превозмогание похода, и нервные переживания, и счастья полные штаны. И черные бархатные ночи в алмазах звезд. И танцы даже какие-то. Под шум прибоя. И солнечно-сладкие фрукты, и бесячие курортные негоцианты, и… Короче, смена картинки получилась что надо. И цель свою она выполнила на все сто — перетряхнула мозги, выбив из них ненужную пыль и обрывки нереализованных мыслей и идей, всякие непонятные затыки, утомленность от авралов и множества дел.
Хорошо вышло.
Сейчас надо дать себе пару дней на привыкание к родному городу обратно, и снова в бой.
И готовиться к свадьбе еще.
Я снова посмотрел на Еву. Сам бы я, конечно, предпочел какую-нибудь простую и элегантную церемонию, только для родни, потому что так принято. Но давайте будем честны, это в голове Вовы-Велиала говорит взрослый и поживший Владимир Львович. Который вертел на одном месте всякие там шумные тусовки и движ. Ему дай волю, он бы вообще остановился на «приехать в загс на машине, расписаться по-быстрому, шлепнуть печати в паспорта и пойти жить долго и счастливо».
Но буднично и скучно — это не не про нас, верно?
Что бы ни происходило вокруг, шоу должно продолжаться. Так что…
«Надо обсудить это дело с Наташей», — подумал я.
Самолет нырнул в молоко облаков, затрясся весь. Вздрогнул, выдвигая шасси.
Ева пробормотала что-то неразборчивое и положила голову мне на плечо.
Не просыпаясь.
«Интересно… — подумал я. — Мы сейчас возвращаемся домой как в это вот молоко облаков. В неизвестность…»
Я постоянно исподволь сравниваю эти свои «тогда» и «сейчас». Кое-какие вещи, кажется, вообще никогда не меняются. Неважно, живешь ты в лихих девяностых или в цивилизованных двадцатых века двадцать первого. Но кое-что…
Мы с «ангелочками» расстались на перроне Ростова-на-Дону. Мы с Евой погнали в Вологду, не сообщив, кстати, никому этот свой пункт назначения. Чтобы Оксана, которой я купил билет, как и всем другим-прочим, не заподозрила чего.
Если бы мы жили в двадцать первом веке, то я бы сейчас знал о том, как там мои друзья ехали поездом, вообще все. Из чатика, из фоток в соцсетях, кто-нибудь из них явно что-то мне бы в личку докладывал. Или звонил. Но сейчас всего этого не было. Мы расстались тогда, и двигались автономно. Ничего друг о друге не зная. Этот поезд мог потерпеть крушение, или, там, его могли инопланетяне захватить. «Ангелочки» по дороге могли поругаться. Или там сложились какие-то новые пары. Кто-то мог сойти на внезапной станции и потеряться. А еще… Да что угодно могло случиться! И я об этом не знаю. И не узнаю, пока мы не приземлимся и не встретимся с кем-то из них, кто просветит меня о том, как прошла их дорога…
А сейчас, получается, они для меня «ангелочки» Шредингера.
Тогда, в своем прошлом-будущем, подобное неведение казалось чем-то… ну, не то, чтобы смерти подобным, конечно, но чем-то уже почти нереальным. Это вот «всегда на связи» не оставляло места для неопределенности.
И с одной стороны, это все было очень романтично, конечно. Стремиться поскорее встретиться, чтобы убедиться, что все в порядке. С другой…
«Мобилу надо купить, вот что», — подумал я. — Скоро там они появятся?'
Вроде бы, первый звонок по мобильнику в России случился осенью девяносто первого.
Но массово я пока ничего такого вроде не видел. Да и не массово тоже…
Самолет коснулся взлетки и затрясся, снижая скорость.
— А? Что? — сонно встрепенулась Ева, когда все остальные пассажиры принялись активно хлопать в ладоши.
— Прилетели, — усмехнулся я.
— Я что, все это время спала? — Ева зевнула, потянулась и недоверчиво посмотрела в окно. — И правда, Новокиневск. Как через телепорт прошла. Казалось, что только моргнула же…
— Лучший вариант дороги, я считаю, — сказал я.
— А вот я пока не определилась, — Ева покачала головой. — Мне как будто чего-то не хватило. Я как будто… обескуражена. Хм. Смешное слов. О-бес-ку-ра-же-на. Это в смысле «лишена кур»?
— Действительно, как можно без кур радоваться, — хмыкнул я. — Но что-то мне подсказывает, что в этом слове речь не про кур, а про кураж.
— Хм… — Ева прищурилась и проговорила медленно. — Я отношусь к скоростной дороге без куража…
— Простите, — между креслами просунулась рука и приветственно помахала. — Вы ведь Велиал, да? Владимир Корнеев?
— Мы знакомы? — я разглядывал незнакомца, по ходу дела вытаскивая нашу с Евой общую сумку с полки для ручной клади.
