— А что Конрад? — я снова посмотрел в их сторону. Мы после стекляшки вроде вполне нормально разошлись. Ну, поржали над его конспирологией, конечно. И больше к этой теме не возвращались. Ну и вообще не выглядело так, будто он стал ко мне подозрительнее относиться. Ночные разговоры сегодня, и впрямь, были… тематическими. Как Юрка начал что-то такое, так и завертелось… Кто-то кровавые истории из газет пересказывал, кто-то рассказал, деревенскую историю, как жена изменнику-мужу хозяйство топором отчекрыжила, а он потом к ней призраком во снах являлся до тех пор, пока ее в дурку не увезли, когда она по деревне взялась с топором бегать. На эту историю Кирюха явно «сделал стойку» и даже что-то записал на обломком карандаша на отвалившемся клочке кухонных обоев.
— По душам разговаривал, — хмыкнула Ева. — Спрашивал, хорошо ли я тебя знаю, чтобы вот так, быстро… Блин, ну серьезно? Быстро? Мы же уже практически год встречаемся. Сколько надо-то? Два года? Десять? И они же до этого жужжали мне в уши, что если предложение не делает, значит несерьезный…
— Я правильно понимаю, что сказать: «Да не слушай ты их!» не особо поможет? — спросил я.
— Не знаю, попробуй, — усмехнулась Ева.
— Милая, да не слушай ты всяких идиотов! — я сжал покрепче ее талию и коснулся губами волос. — Они просто нам завидуют. А Конраду следующий раз нос сломаю, если снова будет к тебе клинья подбивать.
— Да он из лучших побуждений, как мне кажется, — Ева слегка пожала плечами.
— Ну да, вот и я говорю, — я подмигнул. — Побуждения у него наилучшие. Чтобы ты перестала тратить на мутного меня свое время и сбежала к нему. Он, конечно, не такой прикольный, зато у него работа стабильная. На хлеб с маслом хватает…
Ева рассмеялась и толкнула меня локтем в бок.
— Блин, вот как ты это делаешь, а⁈ — с легкой укоризной сказала она. — Я учусь на психолога, грызу изо всех сил этот гранит про человеков и их отношения, а потом приходишь ты, говоришь какую-то несуразную шутеечку, и все сразу становится легко и просто!
— Ты думаешь это шутки насчет клиньев какого-то постороннего мужика? — театрально нахмурился я. Потом рассмеялся. — Ладно, это шутка, согласен. Ну что, помогло? Или все еще хочешь уйти?
— Уйти все еще хочу, — Ева хитро посмотрела на меня. — Но уже по другой причине. У меня, кстати, отца нет дома сейчас. Если ты понимаешь, о чем я…
— Думаю, если мы ненадолго сбежим, никто не расстроится, — прошептал я Еве на ухо.
— А если и расстроятся, то пофиг, — резюмировала Ева.
Мы начали целоваться в лифте, потом на площадке перед дверью квартиры Леонида Карловича. Пока Ева пыталась, не размыкая объятий, попасть ключом в замочную скважину. Потом в открытой двери…
Знакомые запахи квартиры будоражили воспоминания, от них кровь кипела еще сильнее. Мои руки скользили по талии Евы, спускались ниже, повторяя волнующие изгибы. Ева вздрагивала, прижималась теснее, потом отстранялась, заглядывая мне в глаза. Мы замирали на долгие три удара сердца, потом снова бросались друг к другу, жадно смыкая руки. Моя футболка полетела в сторону первой, потом я нерепеливыми пальцами нашел язычок длинной молнии на спине платья Евы. Когда стягивал его через голову, лента, которой был замотан хвост, съехала, и волосы Евы волной рассыпались по спине.
Мы переместились к двери в комнату Евы. Где-то там в глубине мозга металась мысль, что там нам будет всяко удобнее, чем в узкой прихожей, где мы все время рискуем свалить вешалку или зеркало уронить со стены.
— Дверь! — прошептала Ева, задыхаясь. — Надо закрыть дверь, чтобы не как в тот раз…
И никто из нас даже не двинулся в ту сторону, будто любое промедление, и… Хрен знает, что именно «и». Жадность юной страсти никаких рассуждений и логики не терпит.
И терпеть до кровати тоже не было сил, слишком далеко, целых три шага. Или даже четыре!
Зеленые цифры равнодушно смотрели на нас из глаз керамической совы. Они уже много раз видели нас в такой ситуации. Когда не в силах дотерпеть до кровати, мы прижимались к стене, сплетаясь в единое целое.
Бывало и по-другому, конечно. Когда мы долго и нежно целовались, не торопясь даже раздеваться. Когда мы тянулись друг к другу спросонок, разбуженные утренними лучами солнца, вероломно проникшими сквозь щель в шторах. Эта сова видела, кажется, все оттенки нашей с Евой страсти.
— Ноль три, ноль три… — прошептала Ева, когда мы уже лежали на ее кровати, прижавшись друг к другу так тесно, что было сложно понять, где начинается одно тело и начинается другое. — У меня была подружка, которая говорила, что когда на электронных часах одинаковые цифры, нужно загадывать желание, и оно сбудется.
— Тогда электронные часы — это настоящие фабрики по производству сбывшихся желаний, — хихикнул я. — Можно целые сутки сидеть и ждать. Двадцать четыре желания получится. Нормально так.
— Наверное, так нельзя, это будет нарушением правил, — подумав несколько секунд, сказала Ева.
— Каких еще правил? — хмыкнул я. — Кто придумал?
— Правил мироздания, — Ева осторожно освободила руку и вытянула ее вверх в пафосном жесте. — Такие числа нужно заметить случайно.
