Немецкая экономия, находившаяся под опекой шефа ГФП при группе армий «Север» полковника Родэ, опустошалась быстро. Довольные, крестьяне забирали зерно, муку, свиней, овец, коров и лошадей. Люди благодарно кланялись комбригу, а он, стоя у главных ворот экономии, громко повторял:
— Бывайте здоровы! Бывайте здоровы!
Многим крестьянам мы вручали советские листовки. Партизаны тем временем грузили в сани замороженное мясо, выводили из конюшни лучших лошадей.
Весть о нападении партизан на экономию тотчас долетела до начальника полевой полиции Пустошки гауптмана Вагнера. Тот вынужден был доложить своему шефу полковнику Родэ о совершившемся факте. Как нам стало позже известно, Родэ в ярости колотил кулаком по столу. Он готов был растерзать Вагнера за ротозейство и тут же приказал выслать в Поддубье сотню карателей для уничтожения «красной банды какого-то батьки-казака».
Когда наш тяжело груженный обоз покинул Поддубье, на хвосте у нас показалась большая группа гитлеровцев.
— Эге, хлопцы, треба отучить врага ходить по нашим следам, сказал комбриг. Он приказал командирам групп Гвоздеву и Синяшкину нанести удар по преследователям.
— Эй, Закиров! — крикнул Гвоздев командиру миномета. — Заводи свою «гавайскую гитару»!
Закиров уложил мины в гущу карателей. Одновременно заработал партизанский «максим». Часть гитлеровцев перебили, остальные, утопая в сугробах, скрылись в густом ельнике.
— Так, так их, басурманов! — подбадривал бойцов Литвиненко.
После похода в Поддубье мы два дня отдыхали. Кругом было тихо, как будто и войны нет. Ребята усердно хлопотали возле коней, добытых в немецкой экономии. Наша хозяйка Мария Васильевна напекла пирогов с брусникой, наладила баню. Аркадий Цветков достал из вещмешка машинку для стрижки волос.
— Эй, увага, садись, я сделаю из тебя, лохматого, шик модерн, — позвал он Горячева.
Цветков быстро постриг Николая «под запорожца». Коля сбросил с плеч полотенце, пошарил ладонью по голой макушке и тут же набросился на Аркадия:
— Ты что, Арамис, отчубучил? На дворе зима, а ты меня без волос оставил?!
— Как без волос? Целый пук торчит спереди, — успокаивал Горячева Аркадий.
Ребята хохотали до слез. Обиженный Коля молча сел у окна, принялся чистить револьвер.
— Колька, ты никак хочешь застрелиться? — смеясь, спросил Володя Баранов. — Не переживай, без кудрей лучше — вши не заведутся.
— Пошел ты к черту, — невесело ответил Николай.
За время, прошедшее со дня выхода отряда из Осташкова, все мы сильно обросли, и Цветкову пришлось потрудиться, чтобы постричь каждого под один и тот же фасон.
После бани пили чай с пирогами, потом пели песни. Всем очень нравился голос Саши Семенова — ровный и душевный. Особенно он хорошо исполнял песню, где были слова:
Но каждый раз, когда Саша доходил до слов: «Сорвешь цветок, а он завянет», — его обрывал Веселов.
— Слушай, завянь ты со своим цветком…
Саша обижался и выходил из комнаты. Ребята сердились на Веселова.
Все мы знали много разных песен, и у каждого была своя любимая. Николай Горячев постоянно напевал «Письмо в Москву», Павел Поповцев — «Степь да степь». Мне очень нравился «Синий платочек». Владимир Веселов мог исполнять арии и романсы. Голос у него был артистический.
Наши разведчики докладывали о стараниях начальника гражданской полиции Пустошки Михаила Шумского разыскать исчезнувшие из экономии продовольственные запасы. С группой полицейских он рыскал по деревням вокруг Поддубья. Кое-что им удалось вернуть, но это не удовлетворяло интендантов группы армий «Север». Они требовали от полковника Родэ выполнения запланированных поставок. Проявляя служебное усердие, начальник ГФП Вагнер и Шумский распорядились изъять из личных крестьянских хозяйств все, чего недоставало. Однако заготовителям пришлось туго. Местные жители, чувствуя поддержку партизан, саботировали это грабительское мероприятие. Не подействовали и угрозы Шумского. Удачные действия партизан воодушевляли народ на борьбу с врагом. Люди вытаскивали из тайников припрятанное оружие, сколачивали партизанские группы.
Как-то в Кряковку прибыл от Литвиненко командир группы Александр Пахомов. Мы уже слышали об этом отважном человеке. Пахомов в первые дни войны попал в окружение, был ранен, добрался до глухой деревни, недалеко от здешних мест, вылечился и осенью организовал для борьбы с гитлеровцами небольшую группу. Она устраивала засады на дорогах, жгла вражеские автомашины.
Когда здесь появилась бригада Литвиненко, Пахомов сразу же присоединился к ней. Он ходил на опасные операции, возглавив одну из разведгрупп бригады.
— Хлопцы-лыжники, дело есть, — сказал басовито Пахомов, расстилая на столе обрывок карты. — Смотрите сюда.
Мы обступили его и стали слушать.