«Братик…» — вышло из ее дрожащих губ шепотом, пока слезы вновь начали скатываться по ее румяным щекам. У меня было такое ощущение, что я и не спал вовсе, а все прошедшие моменты были лишь предсказанием… или сном. Мне не составило труда поднять руку и погладить ее щеку, стараясь хоть как-то успокоить ее. Я не сразу заметил это, но я поднял именно ту руку, плечо которой мне прострелили. Никакого неудобства или боли. Пока я водил пальцами по щеке сестры, медленно переходя к ее покрытию, на моем лице появлялась сонная улыбка. Не все заметили мое пробуждение, но Тридцатая, оказавшаяся рядом с моей сестренкой, даже не удивилась моему сонному, но вполне здоровому виду. Она же и разгласила всем о моем пробуждении, со спокойным тоном оглядывая мои раны.
«Говорила же тебе. Все с ним будет в порядке. Для такого мужчины, подобные раны — царапины.» — Я не знаю, шутила ли Тридцатая, или же она сказала это на полном серьезе, но ее слова сильно повлияли на меня. Назвать своего младшего брата Мужчиной… Может я понимал ее слова в ином свете, но легкий смех моих братьев и сестер, медленно собирающихся вокруг стола, лишь сильнее толкал меня к моему мнению. Даже сестра начала покрываться моими красками, отведя глаза в сторону. Сказать ей что-либо в ответ я просто не мог. Я слишком стыдился своих дальнейших слов и действий. Небольшая пауза помогла мне прийти в себя и собраться с мыслями.
«Сколько я спал? Что произошло?» — меня очень сильно интересовал ход нашей небольшой Кампании, а точнее — ее результаты. Ответ на мой вопрос не был… радостным. Восьмой делился со мной результатами прошедшей битвы.
«Перестрелка с „Белыми“ не была длинной. Мы слегка их оттеснили, но наша работа еще не закончена. Сейчас под нашим контролем находится небольшой уголок комплекса, и мы не собираемся отдавать его обратно. Не без битвы. Вот только… этот „уголок“ стоил нам жизни девяти человек. Шесть братьев и три сестры, если быть точным.» — когда речь зашла о потерях, тон Восьмого погас, а братья, стоявшие рядом с нами, склонили головы и взгляды. Вести о смерти их братьев и сестер повлияли и на меня. Ведь я видел Девяностого… Его истерзанное, покрытое багровыми красками и едва заметными дырами, тело, оставленное рядом с другими погибшими… и среди подобных жертв могла бы быть и моя сестра. Но она сидела рядом, разглядывая меня с тревогой, сжимая мою руку. Пока она жива — мне плевать на все и всех. Разве не из-за нее я ринулся вперед? Пока я водил большим пальцем по ее покрытию, разглядывая ее слабую, слегка искривленную улыбку, Восьмой быстро сменил настрой и заговорил со мной на более звонкой и светлой ноте. — «Зато многие из нас, включая нашего младшего братца, живы и целы! И все благодаря ему. Даже ринулся… сестричку спасать. Разве это не мужественный поступок?» Его слова вызвали настоящую волну оптимизма со стороны сестер и братьев в отсеке. Торжественные крики и возгласы слились во едино, и даже эхо этих криков не утихало среди пустых, безграничных коридоров. Я не был рад этому. Я не был рад тому, что меня восхваляют. Все они знают о том, что я сделал в прошлом. Сколько лжи я наговорил и бед причинил. Мне было плевать на их жизни. Тогда и сейчас. А ринувшись вперед за мной, принимая мою глупость за храбрость… Я не стал сдерживать свои чувства в себе. Мое мнение, мои взгляды, эмоции… Я выпустил это все наружу.
«Даже если он убил целый ряд сестер и братьев? Даже если он… и не брат вовсе?» — Для меня… Я должен был высказать всю правду. Они и так знали мои истинные намерения и что я сделал с этой семьей. Возможно они даже знают о поступках моей сестры, или даже об их истинной «крови». Об их предназначении. И, если судить по их лицам — они помнят все это. Они знают об этом. Все позитивные эмоции на их лицах были размолоты в кучу и выкинуты прочь, словно кучка пыли. Я не остановился на вопросах. У меня были доказательства своей вины и «черноты» моей души… Если у меня такая… имеется. Стараясь выбраться из оков и повернуться, я ерзал и извивался на столе, словно пойманный змей, повышая голос. — «Я заслужил больше, чем удары плетью. Я заслужил больше, чем избиение до полусмерти. Черт! Я заслужи больше, чем расстрел на месте! Все, что я сделал за свою никчемную жизнь — убивал людей! Вся моя спина покрыта шрамами! Из-за убийства одного человека! Разве этого недостаточно, чтобы раскрыть вам глаза? Я — убийца! Неужели это так трудно понять?!»
Каждый, кто стоял около стола со мной… Каждый, кто слышал меня. Все оцепенели, не подавая никаких эмоций. Статуи, устремившие на меня свои взоры. Обращая свое внимание на меня и только на меня. Никто не смел издать и звука. Никто… не двигался, наблюдая за моими попытками освободиться от оков. Даже моя сестра, прикрыв рот руками, шокировано отходила назад, не веря в происходящее. Когда я успокоился, вглядываясь в ее глаза… В моем левом ухе внезапно начало звенеть, а по щеке прошлась дикая боль, которую мне никогда еще не приходилось испытывать. Тридцатая дала мне очень сильную, быструю, практически молниеносную пощечину.
