Раздевалка, голубые бахилы (спасибо, в этот раз обошлось без шуток Данилы). Проход через охрану, непривычно пустые коридоры, чем-то напоминающие «Бакулевский». «Наверное, тем, что здесь также тихо, потому что посетителей почти нет, а на подоконниках цветы стоят», — решила я. И, наконец, кабинет номер сто пять в самом конце коридора. Бросив взгляд на часы (без двух минут пять), подошла к двери и уже собралась постучать, как Данька тронул меня за плечо.
— Лампочка красным горит, значит, занято, — со знанием дела пояснил он, указывая на таблетку подсветки, висевшей над дверью.
— Ладно, садись, будем ждать, — я пристроилась на гостевой диванчик. «Заяц» скинул рюкзак с плеча, положил его на сидение рядом со мной. Пятерней убрал со лба волосы, привалился плечом к противоположной стене, сунул руки в карманы. Оценив его неподвижный, уставившийся в одну точку, взгляд, и то, как под тонкой кожей щек заходили его желваки, вздохнула — поняла: он боится.
— Дань, не надо. — Он вскинул на меня вопросительные глаза. — Ну, сколько раз мы с тобой это уже проходили?
— Да это и так всё понятно, — он поморщился и махнул рукой, — просто это каждый раз, как… ну, как будто ждать приговор, понимаешь?
— Понимаю. — Похлопала ладонью по прохладной клеенке диванчика: — Иди ко мне.
«Заяц» слабо улыбнулся, но послушно отвалился от стенки. Тут лампочка над дверью погасла, за дверью раздались шаги, неясное, но восторженное бормотание, спокойный мужской глуховатый бас, дверь распахнулась, и Данька привалился обратно к стене, с интересом глядя на то, как в коридор выкатывается на редкость колоритная пара: пожилая, полная и ужасно слащавая женщина лет семидесяти, которая с обожанием взирала на рослого, широкоплечего, ну просто огромного парня в белом халате. Парню было лет тридцать на вид, но первое, что пришло мне в голову: вот тот, с кого мульт-студия «Мельница» срисовала своего Добрыню Никитича. Парень действительно походил на него своими круглыми голубыми глазами, кудрявой шапкой светлых волос и такой же мягкой курчавой бородкой.
Покосилась на «зайца». Очевидно, его посетили такие же мысли, потому что при виде «Добрыни» Данька радостно выкатил на него глаза. Зато мои заметались.
«Не дай Бог сейчас что-нибудь выкинет…»
— Андрей Евгеньевич, спасибо вам ну просто огром-ней-шее, — чуть ли не по слогам пропела женщина, на секунду зависая в дверях. — А то я уж думала: ну всё, пропадем.
«Это что, и есть Литвин? — я мысленно ахнула. — А я-то считала, ему будет как минимум под пятьдесят…» Тут Данька прищурился, и на его лице загуляло весьма подозрительное выражение, точно «заяц» прикидывал, сойдет ли ему с рук, если он попросит у Литвина достать ему с неба воробышка. Поймала взгляд «зайца» и одними губами прошипела: «Даже не думай!» Данила в ответ наивно распахнул глаза: «А сейчас-то я что сделал?»
— Да ладно вам, Софья Семёновна, не придумывайте, — сочным басом с легкой насмешкой пророкотал Литвин, покосился на меня, и в его голубых глазах промелькнул чисто мужской интерес: — А вы ко мне?
— Да, — я сдвинула ноги, чтобы подняться с диванчика. — А вы Литвин?
— Литвин, — усмехнулся Добрыня Никитич и чуть дольше, чем следовало, задержался глазами на моей груди.
— Клёво. А то мы к вам вместе пришли, — безмятежно подал голос Данила. Литвин обернулся. При виде Даньки его светлые брови изумленно поехали вверх, а на лице появилось удивленное, растерянное и даже шоковое выражение, какое, очевидно, бывает у людей, когда они видят призрак. «Что это с ним?» — не поняла я. Впрочем, долго размышлять над этим казусом мне не пришлось, потому что Данька выкинул очередной фокус: в своих самых лучших традициях невозмутимо уставился на Литвина и даже вопросительно изогнул бровь. Литвин сглотнул и замер.
— Андрей Евгеньевич, так когда мне к вам на приём прийти? — встряла Софья Семёновна, с любопытством наблюдая за мизансценой, разворачивающейся в коридоре.
— Двадцать третьего… в понедельник... как анализы ваши придут, — медленно произнес Литвин, не сводя с Даньки задумчивых глаз. Потом перевёл не менее задумчивый взгляд на меня. Софья Семёновна посмотрела на наше трио, пожевала губами, что-то прикинула и, очевидно, пришла к каким-то своим, пусть неправильным, но далеко идущим выводам. Расплылась в сладчайшей улыбке и развернулась к Литвину:
— До свидания, Андрей Евгеньевич, всего вам хорошего, и сейчас — и в будущем, — со значением пропела она, ухитрившись объединить в одном взгляде Литвина и меня.
— Да, Софья Семеновна, да, — рассеянно ответил Литвин. Софья Семёновна открыла рот, видимо, намереваясь, прояснить свою мысль, но тут «заяц» отчетливо и презрительно хмыкнул. Теперь опешила и Софья Семёновна. Зато Литвин моргнул и оглушительно захохотал. Его трубный хохот прокатился по коридору, долетел до двери центрального входа, откуда немедленно показался недовольный охранник. Увидел Литвина и, успокоенный, исчез.
