И что просто так это всё не закончится, потому что Сечин — не Игорь. Не мой слащавый и надувной Соловьев, а самолюбивый, жёсткий и агрессивный мужчина, который прекрасно знает, как заинтересовать женщину, как быстро её получить и как потом красиво вытереть об неё ноги. Кстати, на мысль о последнем меня навело появление той «сумасшедшей» — холёной, самоуверенной женщины, которую Сечин на моих глазах всего за одну минуту превратил в полное ничто. Правда, мысль о том, что у них могли быть близкие отношения, пришла ко мне несколько позже, а точнее, в тот самый момент, когда он попытался продолжить со мной «у себя, где поближе». Что, в общем, мне и добавило. И я, окончательно растеряв свой апломб, откровенно позорно сбежала.
И вот теперь, когда мы разобрались, что я, кажется, влипла по полной, потому что в моём отношении к Сечину слишком мало здравого смысла, зато чересчур много эмоций, мне остается лишь рассказать, что было вчера в поликлинике и почему я битый час пялюсь в компьютер, рву заусеницы, злюсь и порчу себе нервы и маникюр.
Собственно говоря, всё началось днем, когда я заехала за «зайцем» в детдом, чтобы отвезти его на приём к Литвину.
— Привет, Саш, что случилось? — первым делом поинтересовался Данила, забираясь в машину и закидывая назад свой рюкзак. Пожала плечами и отвела глаза:
— Да ничего.
— А если без врак? — и «заяц» прищурился.
— А если без врак, то на работе устала, — включая «поворотник», огрызнулась я. Данька надулся и молча отвернулся к окну, что меня, кстати, устраивало.
— Если тебя кто-то обидел, то так и скажи, — помолчав, добавил Данила.
«О да, конечно! Прямо представляю себе, как вываливаю четырнадцатилетнему мальчишке всю историю про свой интим на парковке», — подумала я и кивнула:
— Мм. И что тогда будет? — покрутив головой, выехала со двора.
— Увидишь, — мрачно пообещал «заяц».
— Безусловно. А теперь лучше ты мне расскажи, что у тебя в школе? Почему Марина Алексеевна опять на тебя жаловалась? Почему «пара» по географии? И что это за шутки такие, когда учительница на уроке вам говорит: «Скорость прироста населения Земли скоро составит триста тысяч человек в день, я вам обещаю», а ты отвечаешь: «Уж вы постарайтесь!»[14] Ты, кстати, в курсе, что тебе из-за этого «неуд» по поведению в четверти светит?
— О блин, ну всё. Завелась! — «Заяц» закатил глаза и стек вниз по сидению. Куртка горбиком задралась на спине, коленки очутились выше головы. Покосился на меня и вздохнул: — Между прочим, так, чисто для сведения: я перед ней уже извинился.
— Между прочим, так, чисто для сведения: я в последний раз тебе повторяю, что школа — это не место для твоих шуток.
Вот за такой «милой» беседой мы и доехали до поликлиники. Я припарковалась на свободном квадрате стоянки рядом с черной, узорной решеткой забора, опоясывающей здание, и скомандовала «зайцу»:
— Вылезай.
Пока Данила отстёгивал ремень и забирал с заднего сидения свой рюкзак, зазвонил телефон. «Игорь? Или кто-то с работы?» Покосилась на определитель. Оказалось, Савушкин.
— Да, здравствуйте, Валерий Иванович. Мы уже подъехали, — потянула из гнезда «Хонды» ключ.
— Здравствуйте, Сашенька, а я звоню, чтобы сказать: я, увы, не приеду. Извините, форс-мажор приключился — коллега приболел, и теперь придётся взять его смену. Так что вы меня не ждите и сразу идите к Литвину, — с лёгкой виной в голосе сообщил Валерий Иванович.
— Хорошо, конечно. А вы не напомните мне, какой у Литвина кабинет? — Я выбралась из машины и передала «зайцу» забытую им шапку: — На, держи.
— Кабинет номер сто пять. И, кстати, напоминаю, что Литвина зовут Андрей Евгеньевич.
— Да, спасибо, это я помню. — Заперла «Хонду» на сигнализацию, махнула Даньке, чтобы он не отставал, и пошла к поликлинике.
— Всё, Сашенька, созвонимся, — с облегчением в голосе выдохнул Савушкин. — Кстати, нашему юному пациенту привет!
— Он вам тоже привет передает, — вежливо ответила я и обернулась к Даниле. И надо сказать, вовремя. Услышав о приветах, «заяц» дурашливо скосил к носу глаза и ткнул себя указательным пальцем в висок, показывая, что он готов застрелиться.
— До свидания, Валерий Иванович, — довольно злобно глядя на Даньку, попрощалась я и нажала «отбой». Убрала телефон в карман. — Значит так, если ты ещё раз позволишь себе подобное неуважение к старшим… — заскрипела я, как несмазанная телега.
— Тихо-тихо, всё, больше не буду! — Данька в жесте «сдаюсь» поднял вверх руки, под моим немигающим взглядом быстро напялил шапку, застегнул куртку и вытянулся по стойке «смирно», одарив меня выражением лица невинного младенца.
Молча натянула ему шапку на нос, развернулась и пошла к поликлинике.
