Значит, Дамблдоры действительно жили здесь, а некоторые и умирали. Увидеть могилу своими глазами было хуже, чем просто услышать обо всем. Гарри невольно подумал, что у них обоих с Дамблдором глубокие корни на этом кладбище, а ведь он и не подумал рассказать ему об этом. Они могли вместе навещать могилы своих родных. Ему вдруг представилось, как они с Дамблдором приходят сюда вдвоем. Как это объединило бы их, как важно было бы для Гарри. Но для директора, как видно, ровно ничего не значило, что близкие им люди лежат на одном и том же кладбище, – так, пустячное совпадение, ведь он даже не рассказал Гарри, что жил здесь.
Блондинка наблюдала за Поттером, и он был рад, что его лицо оказалось в тени. Он еще раз прочел надпись на надгробии: «Где сокровище ваше, там будет и сердце ваше». Он не мог понять, что означают эти слова. Наверное, их выбирал сам Дамблдор, оставшийся главой семьи после смерти матери.
— А он точно не говорил… — начала Делия.
— Нет, — отрезал Гарри. — Давай искать дальше.
Он отвернулся, жалея, что увидел этот камень; неприятно было замутнять обидой минуту высокого волнения. Почти сразу Блэк снова позвала из темноты:
— Сюда! Ой, нет, прости. Мне показалось, что тут написано «Поттер».
Она смахнула снег с потрескавшегося замшелого камня, присмотрелась, нахмурив брови.
— Гарри, подойди–ка на минуточку.
Он не хотел опять отвлекаться и полез по снегу крайне недовольный.
— Что?
— Гляди, что я нашла!
Могила была очень старая, запущенная, Гарри с трудом разобрал имя. Делия указала на знак, выбитый чуть ниже.
— Странный символ, не находишь?
Поттер вгляделся: изображение сильно стерлось, имя почти не читается, но вроде там действительно что–то вроде треугольника.
— Это не руны, — с сомнением бросил он.
Делия зажгла огонек на конце волшебной палочки и осветила имя на надгробии.
— Тут написано Иг… Игнотус, кажется.
— Я пойду поищу родителей, ладно? — сказал Гарри и двинулся дальше; а Блэк так и осталась стоять, согнувшись над заброшенной могилой.
То и дело ему попадались знакомые по Хогвартсу фамилии вроде Эббот. Иногда рядом оказывались несколько поколений одной и той же семьи – судя по датам, можно было предположить, что тот или иной род прервался или переехал из Годриковой Впадины. Гарри уходил все дальше среди могил и каждый раз, приближаясь к очередному надгробию, замирал от волнения и ожидания. Темнота и тишина вдруг словно сделались глубже. Он огляделся, невольно подумав о дементорах, но тут же сообразил, что пение в церкви смолкло, болтовня прихожан затихает вдали, на деревенской площади. Кто–то погасил огни в храме. В третий раз из темноты донесся звонкий голос Делии:
— Гарри, они здесь… совсем рядом.
Поттер понял по интонации, что на этот раз там его папа и мама. Он пошел на голос, чувствуя, что какая–то тяжесть сдавила грудь. Такое же чувство было у него, когда умер Седрик, – горе физически тяжелым грузом придавило сердце и легкие. Могила оказалась всего через два ряда от Кендры и Арианы. Надгробие было из белого мрамора, как и у Дамблдоров, оно словно светилось в темноте, так что читать было легко. Гарри не пришлось опускаться на колени, ни даже наклоняться, чтобы прочесть выбитые в камне слова.
«Джеймс Поттер. 27 марта 1960 года – 31 октября 1981 года.
Лили Поттер. 30 января 1960 года – 31 октября 1981 года.
Последний же враг истребится – смерть.»
Гарри читал медленно, словно у него больше не будет возможности понять смысл надписи. Последние слова он произнес вслух.
— «Последний же враг истребится – смерть»… — жуткая мысль вдруг обдала его холодом. — Это ведь лозунг Пожирателей Смерти. Почему он здесь?
— Тут совсем не тот смысл, что у Пожирателей Смерти, Гарри, — мягко сказала она. — Имеется в виду… ну, ты знаешь… жизнь после смерти.
«Но они не живые, — подумал Гарри. — Их нет!» Пустые слова не могут изменить того, что бренные останки его родителей лежат здесь, под снегом и камнем, ничего не ведающие, ко всему равнодушные. Вдруг полились слезы, он не успел их удержать; горячие, обжигающие, они мгновенно замерзали на щеках и не было смысла вытирать их. Пусть текут, что толку притворяться? Гарри стиснул зубы, уставившись на снег, скрывающий место последнего упокоения Лили и Джеймса. Теперь от них остались только кости или вовсе прах, они не знают и не волнуются о том, что их живой сын стоит здесь, так близко, и его сердце все еще бьется благодаря их самопожертвованию, хотя он уже готов пожалеть, что не спит вместе с ними под занесенной снегом землей.
